Плавник. Непутевая повесть

Ближайший самолет сулил знакомство с Торонто, Лондоном и Амстердамом. Признаться, я еще ни разу не летал на самолете. А зачем, если лучшие в мире споты[8 - Спот (англ. spot) – место, где встают волны.] на моем родном побережье? Поэтому я не стал принимать в расчет предупреждение кассира о том, что перелет займет двадцать шесть часов. Подумаешь, высплюсь на год вперед.

Спустя два часа, когда самолет взлетал, мое сердце старалось остаться на земле и потому сползло в кроссовки. Затем самолет выровнялся, а вместе с этим и сердце вернулось на место.

Я разжмурился и посмотрел в иллюминатор. Бесконечный и сверкающий океан накатывал на невидимый мне берег. Его волны словно бы махали мне на прощание. Теперь я жалел, что утром так и не поплавал. Когда снова прокачусь по его волнам? Я уже тосковал.

***

Двадцать шесть часов!

Три пересадки и никакого знакомства с Торонто, Лондоном и Амстердамом.

Шесть съеденных сэндвичей и один надкушенный.

Восемь порций американо.

Две порции эспрессо.

Четыре банки кока-колы.

От силы часа два сна.

С таким багажом да спортивной сумкой на плече я подошел к окошку паспортного контроля. За ним сидел молодой парень. Он взглянул на меня. Я вежливо улыбнулся. Он перевел взгляд в компьютер. Я терпеливо улыбался. Он снова посмотрел на меня, теперь уже внимательно. Я недоуменно улыбнулся. Наконец он прекратил дуэль, сухо сказав:

– Ваш паспорт.

Ах да. Я достал паспорт из заднего кармана джинсов. После суток, проведенных под моей задницей, он изогнулся дугой.

Я протянул несчастный документ пограничнику. Тот взял его двумя пальцами, пролистал изогнутые и волнистые страницы.

– Вы храните его в мясорубке?

Я не понял, о чем он, ведь у меня даже вафельницы нет. Вместо ответа я смущенно улыбнулся. Но он никак не реагировал на улыбки, а долистав до страницы с фотографией, и вовсе сказал:

– Перестаньте улыбаться.

Все же виновато улыбнувшись напоследок, я отключил режим улыбок. Сравнив сонного меня со мной бородатым, он спросил:

– Цель приезда?

Лениво было растолковывать про лумисурфаус, поэтому я только и сказал:

– Серфинг.

Он посмотрел на меня еще более внимательно, потом поставил штамп в паспорте и, протягивая его мне, сказал:

– Удачи.

Теперь я торчал посреди терминала, как тот игрушечный снеговик со стеклянной головой-шаром, что стоял у Пенни на полке и всегда забавлял меня своей милой бесполезностью. Ее же бесило то, как яростно я его тряс, создавая ураган из снежных блесток.