Сердца под октябрьским дождём

Взгляд в телескоп на самого себя.

1.

«Предчувствие дальней дороги», как Юра его называл, достигло апогея, когда его вызвала на разговор заместитель директора по воспитательной части.

Это женщина в летах со строгим, прямым, как по линейке, ртом. Она присоединилась к нему во время обеда, потрясая огромным блюдом с весенним салатом и квашеной капустой, сказав как ни в чём не бывало:

– Хорь! Как хорошо, что вы ко мне подсели. – Хотя подсела как раз она. Василина Васильевна была из тех людей, которые мгновенно забывают имена и отчества, превращая фамилии в универсальные обращения.

Юра привык.

– Рад стараться, – ответил он, окидывая критическим взглядом оставшуюся на тарелке котлету. Очень не хотелось с ней расставаться, но это была действительно большая котлета. И не предвиделось способа переместить её в желудок кроме как методом долгого и вдумчивого пережевывания, во время которого придётся смотреть в глаза Василине Васильевне и соображать, как отвертеться от очередной миссии, что решила возложить на молодого и активного учителя эта неприятная особа.

Что бы там ни было – вряд ли она его обрадует.

И ещё это предчувствие дальней дороги, что преследует его всю неделю; оно должно было потеряться в неясных, беспокойных снах, словно малыш среди сосен, но сумело спастись и обрело небывалую власть над своим носителем, который сегодня не мог сосредоточиться буквально ни на чём.

Василина Васильевна вряд ли была в душе балериной и тростиночкой, внешний её облик, пышные формы с поразительно белой кожей, идеально вязались с неторопливой, обстоятельной натурой.

Её груди напоминали хлебный мякиш, а живот над широким поясом под тёмно-синей блузкой колыхался как бурдюк с вином. Василине Васильевне было уже глубоко за сорок, и те к кому она проявляла благосклонность, обыкновенно страдали больше, чем счастливчики, которые не удостоились высшей милости. Словно подозревая о том, как воздействует на людей чёрная табличка с золочёными буквами на двери, она стремилась вести все важные разговоры в столовой. Неизвестно, как Василина Васильевна увязывала поглощение пищи с деловой беседой, но от одного её появления у многих вставал поперёк горла ком; бедняги переглядывались, гадая, чья сегодня очередь выслушивать: «Как мило, что мы с вами оказались за одним столом»…

Юрий чувствовал себя омаром, разделываемом на большом блюде. Он поймал несколько сочувственных взглядов, но вдруг понял – дело не в Василине Васильевне, и даже не в том, что она хочет сказать.