Похождения Дениса в нарисованном мире

Бежать и прятаться уже поздно, разве что попробовать укрыться в огромной тени, которая выросла на площадке возле механизмов, будто сам его создатель воплотился из глубины веков, чтобы завести часы.

Всё мистическое пропало, когда луч усталого, пыльного полдня из окна высветил красное, заплывшее жиром лицо смотрителя. Кажется, он и сам здорово перетрусил: глаза в глубоко заплывших дурной кожей веках испуганно бегали.

– Мальчик, – спросил он опасливо. – Ты это… чего здесь забыл?

Денис, несмотря на юный возраст, встречал таких людей.

Они как будто всё время чего-то опасаются и ни в чём не уверены. Их мир шаткий, как палуба корабля в бурном море. Видно, смотритель ожидал, что ватага мальчишек сейчас налетит на него, стянет лоснящиеся ваксой сапоги и будет тянуть за остатки волос, делая полное лицо с каждым выдранным клоком ещё уродливее. Он никак не мог поверить, что мальчишка здесь всего один.

Денис в панике принялся сочинять:

– У вас часы встали, – сказал он громко, чтобы, если вдруг братик на самом деле тут и где-то прячется, он услышал и, может… может… пришёл на выручку к Денису, подобно тому, как тот, ни минуты не сомневаясь, полёз в часовую башню.

– Какие часы?

– Эти.

– Эти… мальчик, ты не отсюда?

– Не отсюда, – сказал Денис, – я только что поднялся по лестнице.

При ближайшем рассмотрении смотритель оказался вовсе не садовым гномом. Он выглядел как пожиратель гномов: в животе, вываливающемся из-под тельняшки, мог поместиться их с добрый десяток. У него была крошечная голова с сияющими в полумраке залысинами, усы, похожие на вялые водоросли в так любимом мамой салате из морской капусты, длинные тощие руки, которыми мужчина мог достать Дениса, не сходя с места.

Чтобы проскочить мимо и скатиться по лестнице к спасительному окошку, нельзя было даже думать. А что делал Митяй в ситуациях, когда ноги были бессильны? Пытался включать голову и выкручивать наглость на максимум! Митяй искренне верил, что таким образом получает значительно меньше тумаков, чем ему предназначалось.

– Так вы, дядя, может, подскажете мне время, да я пойду? – сказал Денис, стараясь вести себя как можно более непринуждённо. – И заведите уже эти свои часы.

Здоровяк похлопал глазами. Шея его приобрела малиновый оттенок – не то от смущения, не то от гнева.

– Да четырёх ещё нет, – сказал он, уставившись на шестерни и канаты, как будто раздумывая, куда бы пнуть, чтобы заставить их работать. Денис не мог поверить, что трюк сработал.