Похождения Дениса в нарисованном мире

Он был нарисован куда более небрежно, чем Денис, и Денису по этому поводу стало неловко.

– Вообще-то меня называли Максимом.

Денис подумал про сопли, текущие из носа воспитательницы.

– Точно. Я так и подумал. Так ты – тот, кого я искал. Ты мой братец.

– Не могу сказать, что это неприятно, когда тебя ищут, – строго сказал малыш, нахлобучив на голову треуголку. Этот жест придал ему комично-деловой вид. – Судя по тому, что ты меня нашёл, ты не разменивался на мелочи. Искал по-серьёзному.

– Не разменивался на ме-елочи, – зачаровано протянул Денис.

Теперь он понимал, почему все говорили, будто Масимба… Максимка, старший брат, давно уже должен был измениться – но при этом он остался прежним. – Так вот какой ты!

И Денис, будто на запястьях его развязали какие-то путы, столь же невидимые, как и всё остальное, задушил Максима в объятьях.

– Митяй обалдеет, когда я ему расскажу! – вопил он.

Максим придушенно сопел, но старший-младший брат не обращал внимания.

Он захлёбывался от восторга. Словно тогда, раньше, при виде игрушки, которую тебе дарят на день рождения и которая – ты вдруг это понимаешь – станет твоей любимой на долгие месяцы. В такие моменты всё твоё существо пронизывает одна-единственная мысль – чудеса существуют!

Наконец Денис отстранил от себя щуплое тельце. Заглянул брату в лицо: очки съехали чуть набок, однако нарисованные чёрными чернилами глаза смотрели строго и серьёзно.

– Да где же мы, Максимка? – спросил он.

 – Как нам попасть домой? Или что же, будем барахтаться здесь, в пустоте, как червяки в луже?

– Здесь нет никакой пустоты. ДРУГАЯ СТОРОНА полна жизни и событий, – малыш сделал небрежный жест рукой, выглядящий очень комично. – Посмотри вокруг.

И Денис огляделся, внезапно поняв, что под ногами больше не бесформенная невидимая вата, а что-то твёрдое, на чём вполне можно стоять.

– Моргни, – предложил Максим.

Денис выпятил нижнюю губу, что говорило о его проснувшемся, как всегда внезапно, упрямстве.

– Да не хочу я что-то моргать. Сам моргай, если хочешь.

На самом деле, ему, конечно же, было страшно. Он пучил глаза, сколько мог, а потом, когда уголки их начало жечь, не удержался и моргнул.

За мгновение темноты мир изменился; он чудом успел завершить перестановку декораций на сцене к тому моменту, как Денис открыл глаза. Они были в тесной соломенной хижине, чем-то похожей на чердак, где Денис только что был.