Товарищ Брежнев. Большое Домино

Нахлебались они тогда по полной.

Корабли вышли в море. Слегка штормило. И на удивление, весь переход до Керчи ни одного налета немецких самолетов не было. Удивительно тогда это нам показалось. Мы ж привыкли, что, куда ни пойди, в любой момент из облаков какой «мессер» или, не дай бог, «Юнкерс» выскочит. Пришли в Керчь, готовимся к бою, а там уже все тихо. Десантники и танкисты Брежнева уже все за нас порешали. Что интересно было, так то, что танкисты все сплошь на немецких танках ездили с большими красными звездами на башнях, чтоб не перепутать.

Оказалось, что к тому моменту уже весь Крым был освобожден. Наш полк поначалу использовали для прочесывания местности. Искали попрятавшихся недобитых немцев и полицаев. А потом раскидали поротно и даже повзводно гарнизонами по городкам-деревенькам. Наш взвод в небольшом поселке оказался километрах в тридцати от Севастополя. На второй день, как мы туда прибыли, с неба самолет упал. Наш истребитель. Не дотянул до аэродрома. Уже подбитый был. Летчик с парашютом выпрыгнул. Мы его быстро нашли. Раненый был, да и при приземлении еще поломался. Вот тогда взводный и отправил меня старшим трофейной машины отвезти летчика в севастопольский госпиталь. Не, не немецкая. Наша, полуторка. Немцам она, видать, в Севастополе или в Керчи досталась, а мы ее уже себе прибрали, она во дворе у местного полицая-старосты стояла. Бензин залили – она и завелась. Вот, значит, летчика с санинструктором в кузов, водитель и я в кабину, и погнали. Доехали быстро. В городе патруль помог сориентироваться. Улица под уклон идет, в конце ее справа большие ворота, въезд в госпиталь. Водитель газку поддал, а я сижу, играюсь с немецким штыком. Под сиденьем в кабине нашел. Водитель начинает тормозить, чтоб в ворота заехать, а тормоза и отказали. А тут еще из ворот «Додж три четверти» выезжает. Водитель попробовал увернуться, но улица узковата. Зацепили мы тот «Додж», а сами в стену дома с размаху вмазались. Хорошо, что по касательной. Все ушибами отделались. Кроме меня. Народ бегает, суетится. Летчика в госпиталь понесли на руках. А я сижу в кабине и смотрю на торчащий из бедра штык. Не больно. Не больнее, чем палец порезать было, а вот кровь хлещет фонтаном. Пытаюсь руками ее придержать, а она меж пальцев ручьями выскакивает. Тут полковник, что на том «Додже» ехал, в кабину заглядывает. Я его даже не узнал. Потом мне уже сказали. Брежнев. Вытащили меня из машины, и я сознание потерял.

Очнулся только на следующий день. Операцию мне сделали.