Штосс. Непристойная драма из русской жизни

Сначала Ксенофонт Ильич выигрывал по маленькой. Лощиц действительно болел, играл лениво, не рисковал. Колесников, как обычно, нервничал, ставил то по десять, то по сто, сбивая всех с толку. Один лишь молодой Борис Викторович оказался настоящим игроком – с непроницаемым лицом он ставил на разные карты, явно соблюдая какую-то систему и регулярно выигрывая – хотя и понемногу.

Своей игрой и внешностью он сбивал Ксенофонта Ильича с настроя. Тот пытался отследить, по какой системе играет юноша, но делать это одновременно с игрой было неудобно.

Было бы хорошо взять бумажку и записать карты Бориса Викторовича, чтобы поразмыслить над ними, однако это было неприлично. Главное, что в штосс в принципе, чисто математически, не могло быть никакой системы, и этот вопрос его чрезвычайно нервировал.

Ближе к полуночи Ксенофонт Ильич стал проигрывать. У него упало настроение – хотелось выпить, было душно, жгло раскаяние за то, что он сделал с Марфой. К тому же у него опять заболело справа под ребрами – он непроизвольно трогал себя за выпирающий живот, стараясь не морщиться.

В то же время азарт брал свое: смотреть, как деньги исчезают в карманах других игроков, было невыносимо.

Он попросил у Лощица водки. Вечно заспанный Прошка принес графин. Одному пить было неудобно – он предложил остальным. Согласился лишь Жданов. От водки, однако, настроение не улучшилось. Игра – тоже. Но боль в печени утихла.

В какой-то момент Ксенофонт Ильич понял, что его карманы пусты.

Кто именно выиграл все его деньги, он даже не понял. Отуманенный алкоголем мозг требовал продолжать играть – но играть было не на что. Наконец он эффектным жестом вытащил последнюю стопку империалов, упакованную в бумагу. Игроки многозначительно подняли брови.

Империалов, однако, тоже хватило ненадолго. Кончились и они. Опустошенный материально и душевно, Ксенофонт Ильич встал, пошатнулся и упал обратно.

– Я посижу немного в сторонке, господа. Играйте без меня.

Он чуть не заснул, клюя носом и пытаясь проявить в себе заинтересованность к игре.

Ему было неприятно, что он надрался до такого состояния и это видят окружающие, но встать и пойти домой не было сил.

Домой его довез Колесников. Ксенофонт Ильич, шатаясь, поднялся по ступеням крыльца, стукнул в дверь. Потрепал открывшую ему дверь Марфу по щеке, с трудом поднялся в кабинет и, не раздеваясь, уснул.

* * *

Леночка зашла к подруге после экскурсии.