Кто Я?

Но и тогда Кристина ничего не могла сделать, она была в полуобморочном состоянии. Чёртов взрыв!

…ударная волна откинула её и Максима Орлова в море, к бушующим пенным валам, катящим на скалистое побережье. В тот момент им посчастливилось не разбиться о рифы и вырастающие из воды каменные глыбы у отвесного утёса. Они спаслись тогда, Максим схватил её, заплыл за скалу, уцепился за острый выступ скалы и сражался с волнами, так сильно желавшими размазать парочку об утёс. Но ни она, ни он, ни Екатерина Разумова ничем не могли помочь тогда Александру и Софии.

Они не смогли воспрепятствовать похищению. Её и Максима, изрезанного скалами, подобрал на моторной лодке Антом Разумов и увёз потрёпанную парочку на яхту, дрейфующую далеко…

Реальность вернула её из воспоминаний, порывистый ветерок обдувал её стройную фигуру, заключенную майку и короткие шорты. Но её не волновало ничего, ни живописные оконечности острова с прекрасным побережьем и пальмовыми рощами, погруженными в умиротворение при ярком свете луны.

Ей было плевать на те мириады звёзд, рассыпавшиеся на чёрном небосводе бархата, подмигивающие Миру людей. Даже эта красота не вызывала у Кристины интерес и восхищение.

Спокойная музыка Баха, доносившаяся из внешних динамиков звуковой системы, оборудованной на яхте Странник не приносила ни капли успокоения. Всё в ней, в Кристине, сейчас было тревожно и беспокойно. Вся внутренняя сущность её сжалась в маленький комочек, и он дёргал за нервные нити каждую секунду, добавляя к и без того обострённым чувствам нервозность, печаль и тоску, невыносимое колкое одиночество и липкий страх.

Медленно раскрыв мокрые от слёз карие глаза, она увидела вдалеке в темноте ночного воздуха северную оконечность острова и дикий пляж, на который накатывали волны, разбиваясь в белоснежные брызги, искрясь на фоне чёрного моря в свете яркой Луны. Казалось бы, от данного картины у любого человека должно перехватить дыхание, но брюнетка, стоявшая на самом краю форштевня[3 - Форштевень – передняя оконечность судна (нос корабля).

], думала лишь об образе любимого человека.

Она вспоминала о его миловидной и добродушной улыбке, о его порой озорном и в тоже время серьезном кареглазом взоре, о его разностороннем внутреннем мире. Она слышала в памяти его голос. Голос, несмотря на грубоватые нотки, был слаще для неё любого оперного певца и птичьей трели.

Нахлынувшие воспоминания об Александре как очередная пенная волна вызвала у ней очередной приступ одиночества.