Воевода Дикого поля

Оружейная у меня – загляденье! Так пойдешь? Я и ответил: пойду.

Григорий хлопнул руками по ляжкам:

– Вот чумовой!

– И вовсе не чумовой я, – на сей раз куда увереннее усмехнулся Степан. – Мне сегодня и бумагу принесли, – он полез за пазуху, – что я могу быть освобожден от службы царской в дворянской коннице, как новик, ибо теперь я – служилый человек Алексея Григорьевича Басманова и к его дому приписан со всеми своими потрохами. – Одной рукой Василевский зацепил рубаху на поджаром животе и оттянул ее, другой – подал свиток уже бывшему соратнику: – Так что погляди да верни, десятник Григорий Засекин.

 – Меня уже сегодня Басмановы у себя ждут. И трапеза ждет сладкая, и постель мягкая.

Григорий развернул свиток, пробежал по строкам глазами.

– Да, видать, дружба с Кремлем у твоих Басмановых знатная, коль они вот так запросто тебя из войска, да еще во время войны, отписали, – коротко взглянул он на товарища.

– Выходит, знатная, – важно кивнул Степан.

– А вот как я порву сейчас этот свиток? – очень серьезно спросил Григорий. – Тогда что?

– Не советую, – вскинулся Степан. – Рвать царский документ с печатью Разрядного приказа – это преступление и наказуется палками, если не хуже! – Он протянул руку за свитком: – Верни!

Но товарищ медлил.

– Давай, говорю! – растопырил рыжую пятерню Степан.

Григорий со вздохом протянул свиток, и друг торопливо сунул его обратно за пазуху:

– Так-то надежнее.

– А как же ливонцы и крымцы с ногаями? – не удержался от вопроса Засекин.

– Оставляю их всех тебе, княжич, – прищурился Василевский. – Ты ведь у нас о славе грезишь, не так ли? И тебе, Петр, оставляю, – кивок в сторону Бортникова. – Вам теперь басурман на всю жизнь хватит – бить не перебить. До самой смерти. – Степан поднялся с койки, прихватил лежавший рядом кафтан: – Мне в Ливонии, которую я прошел от восточной границы до западной и от южной до северной, даже пяди земли не перепало! Молод я, видимо, землю свою иметь – так, наверно, полководцы наши решили.

Повоевать, мол, еще надо, кровушкой с землей чужой поделиться. А выживу ли? – Он ткнул пальцем в Григория: – Знай, отныне я иную судьбу выбираю! Буду псом верным тому, кто кормить станет вволю и ничего для меня не пожалеет!

Григорий и Петр наблюдали молчком, как Степан собирал скромные пожитки, нехитрую одежду, оружие. Горько им было. Всем троим.