Революция Карла. 1917

 – Может, вы тоже хотите поучаствовать в нашей беседе? Или выпейте с нами! Скоротаем вечерок.

Аннет выпрямила спину, уткнула руку в бок и раскрыла свои сверкающие глаза настолько, насколько это было физически возможно, а может даже больше. Боевая стойка у неё была доведена до совершенства. Не нужны были даже слова, ее поза уже сказала все что было можно про этих двух мужчин. И любое слово которое она бы сейчас произнесла было бы не приговором к расстрелу, а контрольной пулей или финальным гвоздем в их гроб.

Но она не сказала ничего.

Аннет просто развернулась и пошла прочь из кабаре.

– Ну, куда же ты, красотка? Только мы разговорились… – крикнул первый господин.

Только идиот может крикнуть подобные слова такой женщине. И не тот Идиот, которого описывал в одноименном романе Фёдор Михайлович Достоевский. А конченый идиот, чьё существование, а не жизнь, мечется между рюмкой с маслянистой жидкостью и лужей в подворотне.

Карл Моисеевич понял, разговор продолжен не будет. Сейчас эти двое начнут обсуждать Аннет, а значит, пока они не втянули его в свою новую беседу, ему пора смываться.

А так как он так и не вступил в предыдущий диалог, то уйти он сможет в своём любимом стиле – английском, без лишних слов.

Открыв дверь и выскочив на улицу, Карл Моисеевич увидел Аннет, которая стояла на тротуаре, спиной к входу. Он молча подошёл к ней.

– Я уже начала думать, что ты решил остаться с ними. Пойдём?

Карл Моисеевич кивнул в ответ.

Глава 3.

В жизни Обворожительную Аннет звали Кларой. Кларой Генриховной Ван Краф. Она происходила из германского дворянского рода, который, к сожалению, ещё до ее рождения разорился. В детстве ей часто рассказывали истории о том, что где-то далеко, в неизвестной для неё стране, ее ждал их фамильный замок, а в нем прекрасный принц. Но время шло, а принц не появлялся. Ее родители, как она говорила, "по политическим" причинам мигрировали в Россию в поисках лучшей жизни за пару лет до Ее рождения.

Кларе казалось, что эта приставка "по политическим", давала истории Ее семьи какой-то дворянский шарм, присущий декадентам. Но лучшей жизни в России они не нашли. Отец запил, мать сошла с ума и угодила в дом для душевно больных, а старший брат угодил за решётку, где умер толи от чахотки, толи ещё от какой-то болезни. И маленькая Клара осталась совершенно одна. Для нее жизнь в Российской империи была "не сахар". Мигрантов в России любили, только если у тех были деньги.