Нарочно не придумаешь

«Ты даже представить себе не можешь, какую конгениальную операцию мы провернули, чтобы вас, кобелей похотливых, в строй вернуть! – Дядя повернулся к Василию. – Давай братан, ты – первый! Подай молодежи пример стойкости!»

Вася захлопал глазами и быстро натянул джинсы: «Лелик, у меня же – все норм! Ничего не болит!»

– «Заболит!» – безапелляционно отрезал дядька и обратился к Артурику, высасывая шприцем, какую-то жидкость из ампулы: – «Ассистент, готовьте пациента к процедуре! А ты, Золотунчик, следующим будешь!»

«Процедуры» продолжались десять дней.

Попу Сережи от них раздуло, но зато его «золотунчик» пришел в норму, правда, писать под деревом с красными ягодками было еще немного больно.

На море Серджиньо больше не ходил: он все время либо лежал на животе в курятнике (сидеть было невозможно), либо стоял на спортплощадке, под магнолией, наблюдая, как студенты шумно играют в разные спортивные игры. И еще он очень скучал по маме. Ему вообще очень хотелось домой!

В последний день, перед отъездом, дядя Леша устроил «провокацию».

«Понимаешь, племяш, – Начал он издалека, – чтобы знать наверняка, здоров ты или нет, нужно сдать анализ. Но за неимением под боком лаборатории, воспользуемся старым проверенным дедовским методом!»

«Дедовским» методом оказалась трехлитровая банка с теплым пивом, которую откуда-то принес Артурик. Серджиньо, морщась от горечи, выпил полстакана, и его затошнило. «Все, харе, мы не рвоту провоцируем! – Дядька отнял у него полупустой стакан.

 – Если к утру из “крана” не потечет, значит, лечение прошло успешно!»

Он вылил недопитое пиво обратно в банку, и, обхватив ее одной рукой, тоном наставника добавил: «Теперь ложись спать и молись. Завтра нам на хауз двигать, еще двое суток в поезде трястись!» И пошел с друзьями к морю, как он сказал, «разжигать на мадамах прощальный пионерский костер».

Кто, что и на ком собирался разжигать, Сережа не понял. И молитвы он не знал ни одной.

Поэтому он еще немного посидел перед окном и с радостным предвкушением возвращения домой лег спать.

Мама, как заправский спринтер, бежала от начала перрона и до самой остановки поезда. Серджиньо, высунувшись по пояс из окна купе, махал ей обеими руками. «Сыночек, Сереженька!» – кричала она, расталкивая по пути встречающих на перроне. – «Мама! – басил Серджиньо. – Мамочка, я вернулся!» – Его душили слезы радости.