Месть Империи 2. Боги Севера

Он уже понял: раз город закрылся, то всю дружину за стену точно не пустят и даже десяток в полном вооружении вызовет подозрение. Осмотрев хмурые лица своих людей, Однорукий криво ухмыльнулся: руголандец без оружия чувствует себя голым. Он еще раз окинул взглядом десяток и, молча кивнув, мол, за мной, двинулся в сторону города.

Руголандцы подошли к закрытым воротам, и Дури демонстративно забарабанил кулаком по дубовым доскам, пока из-за зубцов не высунулись головы в больших бархатных беретах.

Дури пришлось задрать голову, обращаясь к тем, кто смотрели на него с высоты башни.

– Давно ли славный город Винсби не пускает торговых гостей в свои стены?

Ганьери, кутаясь в меховой плащ от порывов пронизывающего ветра, прокричал вниз:

– Ярмарка давно закончилась. Какие дела у вас в городе?

Прием не блистал гостеприимством, и Однорукий состроил обиженную мину:

– В Руголанде всегда считали жителей Винсби своими друзьями. Обидно встречать такой прием!

– Прошу гордых воинов Руголанда не обижаться, но времена сейчас трудные.

 – Глава магистрата сбавил тон, но от главного вопроса все же не отказался. – Так что за дела у вас к городу?

Вопрос поставил Дури в тупик: он вдруг понял, что совершенно не готов к допросу. Закрытые ворота Винсби явились незапланированным препятствием и поставили его перед дилеммой. Если сказать правду, то вершить свой суд город ему не позволит. Любой человек за стенами – под защитой городского правосудия. Если же обращаться в городской суд, совсем не факт, что его решение будет в пользу Ларсенов.

К тому же он, Дури, потеряет лицо, если лично не зарежет мальчишку. Да и вообще, неизвестно, прячутся ли беглецы в городе. В его голове роились одни вопросы, и приходилось решать на ходу.

В конце концов Однорукий сымпровизировал:

– Идем издалека, с севера. Хотим податься на службу к императору – говорят, платит он справно. Нам бы продуктами запастись, водой, да и передохнуть хорошо бы!

Теперь уже вниз закричал Торелли:

– Сколько у тебя бойцов? – А в сторону магистра добавил шепотом: – Не нравится он мне – уж больно болтлив для руголандца.

Дури прищурился на солнце, пытаясь разглядеть, с кем он разговаривает:

– С полсотни будет.

Лицо у Ганьери скривилось, словно он глотнул уксуса, и к воротам упало безапелляционное:

– Всех не пустим!

Затем магистр переглянулся с комендантом и, приняв приемлемое решение, высунулся снова:

– Ты и еще пятеро можете войти! Закупайтесь! Остальные пусть ночуют за стенами.