Месть Империи 2. Боги Севера

Прибывший позже всех Ганьери прошел к своему месту, на ходу раскланиваясь с почтенной публикой. Едва взглянув на арену будущего сражения, он тут же бросил злой взгляд на своего мажордома Паломо.

– Стефано, объясни мне вот это! – Указательный палец Филиппо ткнул в стоящего перед строем Дури.

Пожилой седовласый мужчина испугано глянул на своего хозяина.

– Не понимаю. Это безупречное средство никогда не подводило. Задержка максимум двенадцать часов.

Заерзав в кресле, Ганьери прошипел прямо в подставленное ухо своего тайного порученца.

– Не могу убить тебя прямо сейчас, но обещаю…

Закончить ему не позволил грохот железа и жуткий волчий вой.

– У-у-у! – Издав боевой клич шеренга вендов сомкнулась и, прогремев кулаками по щитам, замерла в ожидании команды к атаке. Ганьери закусил губу: все рушилось из-за этого придурка Паломо – неужели он перепутал пропорции?! Перед его глазами две железные шеренги уже сделали первый шаг, но вдруг вперед выскочил юноша и зычным криком заставил всех остановиться:

– Ларсены! Я Ольгерд, сын Яра Седого, хочу поединка с тем, кто убил мою мать!

Дури поднял руку, останавливая готовую ринуться в бой дружину, и повернулся к своим воинам:

– Щенок хочет сдохнуть, так же, как и его мамаша.

Дадим ему такую возможность?

Вместо ответа вперед выступил громила с секирой:

– Дури, позволь мне приголубить мальца!

Крутанув меч левой рукой, Дури злобно оскалился:

– Не торопись, Бешеный, я сам! – Однорукий сделал несколько шагов навстречу парню.

 – Что, Ольгерд, хочешь отомстить за свою мать? – Его губы искривилось в хищной улыбке: – Так подходи, это я ее убил! Проткнул ее поганое брюхо, выносившее таких, ублюдков, как ты!

– У-у-у! —диким зверем завыл в ответ Ольгерд, и его лицо перекосилось от крика безумной ярости: – Я заставлю тебя кровью выблевать каждое твое поганое слово!

Парень бросился на врага. Он бежал, как слепой бешеный пес, не видя и не слыша ничего вокруг себя. Если бы он мог видеть, то поразился бы так же, как и все – свои, чужие и даже зеваки на стенах.

Если бы он мог слышать в этот момент, то услышал бы единый выдох изумления. Дури, до последнего момента стоявший с самодовольной улыбкой на лице, с проклятием Ольгерда вдруг согнулся пополам, и тело его содрогнулось в конвульсиях. Затем он упал на колени и выблевал все, что у него было в желудке. Он катался по земле, выл и блевал! Выл и блевал!

Венды, Ларсены, все, кто слышал последние слова Ольгерда, остолбенели.