За что, Господи? Часть первая. Линии жизни

 Иди!

Наконец он отпустил Сережкину руку, повернулся и пошел на крыльцо. Полы его рясы сметали свежевыпавший снег.

– Пойдем, полчаса погреешься. Никто тебя не будет никуда выдавать. Не бойся.

Только сейчас Сережка заметил, что замерз. Нижняя челюсть непроизвольно отстукивала ритм чечетки.

«А варианты какие? К матери не вернусь. На вокзал не пустят, еще и ментов вызовут».

– Пойдем. Еще бублики есть к чаю.

Сережка протиснулся мимо попа, придерживающего входную дверь, и шагнул в темный предбанник.

Сразу стало тепло, ноги подкашивались от навалившейся усталости.

– Сюда вот, направо. Скидывай валенки.

Он повернулся на икону в углу комнаты, что-то пробормотал и перекрестился

– Проходи сюда, вон на стул присядь. Нюра, еще носки сухие мои принеси пацану, а его на батарею поклади вместе с валенками, вон следы у него мокрые от самого порога.

От горевших свечей в комнате пахло ладаном. Пламя трепетало, отбрасывая полутени на лики святых в углу, отчего они казались живыми.

Стол, потертая на углах клеенка в клетку, старая толстенная книга на темном, почти не видимом в полутьме комоде.

– Вот и, бублики Сергей, угощайся, чем Господь послал, а чай сейчас будет. Ты крещеный, кстати?

Голос попа вывел мальчика из ступора

– А? Нет, наверное. Я не знаю. Мамка ничего не говорила… крестика у меня нет. Она вообще не верующая, так-то…

Отец Леонид улыбнулся.

– Ну, ничего-ничего, все к Господу придем, и верующие, и члены партии.

Вернулась его жена с чайником в одной руке и толстыми вязанными носками в другой.

– Давай, горемычный, свои снимай, сушить положу, а эти надень.

– Леня, поставь доску на стол, а то клеенку прожжет…

Отец Леонид налил кипятка в кружку с заваркой.

– Мать тебя ремнем с пряжкой отлупила?

Сережка потянулся было за баранкой, но тут же спрятал руки под стол.

– Как узнал, хочешь спросить? Это вряд ли с чем спутаешь. В армии насмотрелся. И на своих руках, и на чужих, от рук своих.

Поп задумчиво посмотрел на свои руки, с длинными узловатыми пальцами.

– Расскажи, как тебя угораздило, так мамку разозлить?

Сережка сначала молчал, потом слова стали капать одно за другим, как слезы, скатывались по ресницам, отчаянно цепляясь за нее, срывались вниз и падали в чашку, растворяясь в сладком ароматном чае.

Отец Леонид слушал мальчика, ладонями обхватив теплую белую кружку с нарисованными на ней красными маками.

– Не держи на мать зла, Сергей.