Потоп

Головной убор дополнил темный макинтош, выторгованный у пенсионерки, распродававшей, как та словоохотливо пояснила, вещи своего покойного мужа. Макинтош усопшего супруга выглядел самым достойным из того, что нашел наш герой среди сваленного на прилавках и в контейнерах барахла. Теперь, чтобы почувствовать себя в своей тарелке, не хватало только шпаги, но купить этот необходимый предмет гардероба и самообороны в городе было невозможно.

На все имеющиеся деньги, раздобытые в квартире Крякина, словно в остром приступе мотовства, Бальтазар Неверро стал приобретать цветы.

Их было целое море: желтых, алых, белых, трепещущих на холодном осеннем ветру и благоухающих нежностью не наступившей весны. Но Бальтазар, не замечая трепетности и хрупкости этих созданий, рвал и душил их своими руками, отрывал бутоны цветков, точно головы обреченных на казнь. Он ходил по городу от цветочного павильона к павильону, выискивал цветочников у городского загса и у входа в парк. Потом деньги кончились, а цветы нет. Жители этого небольшого городка, как оказалось, пылали большой любовью к прекрасному, быть может, оттого, что жизнь их самих не изобиловала яркими пятнами и событиями.

Он ворвался в цветочный магазин «Венера» и к полному ужасу молоденьких продавщиц стал крушить витрины и стеллажи, кустившиеся различными видами комнатных растений. Выскользнув из «Венеры», он помчался к театру, где нашли себе приют цветочницы. Неверро напал на них, как ястреб, опрокидывая емкости, в которых хранились хрупкие тельца растений.

Продавщицы завизжали, как курицы, пытаясь защитить своих зеленых питомцев от налетчика.

Между тем на дежурный пункт местного отдела милиции уже поступили сообщения от пострадавших цветочников о том, что в городе орудует хулиган. Имя нарушителя спокойствия тоже стало известным: кто-то из знакомых опознал Крякина во время нападения на один из цветочных прилавков. И, наконец, около трех часов дня Неверро был изловлен при налете на очередную цветочную точку.

В тот же день в милицию на своего уже уволенного служащего написал заявление и Павел Егорович Воробьев.

Имя Крякина покрывалось позором, а Бальтазар Неверро в душе презрительно смеялся над глупыми органами правопорядка. Двое из них в виде работников отдела милиции сидели напротив Неверро в тесном служебном кабинете.

Старший оперативный работник, на которого навесили допрос задержанного возмутителя спокойствия, раздумывал, склонившись над фотографией давно разыскиваемого мошенника.