Маг и нимфа, или Неправильное фэнтези

Мне очень жаль, что я сорвал вам сценарий, но это – чистая правда.

Поскольку выражение понимания всё ещё не спешило озарить лицо нимфы, я извлёк из воздуха корочку Управления и помахал ею перед лицом своей спутницы. Девушка озадаченно улыбалась, следя за моими движениями, а потом снова взглянула на меня так, словно бы ни одно из сказанных мною слов не было ею понято. Это было уже чересчур.

– Могу я узнать, с кем имею дело? – спросил я прямо.

Улыбка почти сошла с лица проповедницы, а недоумение, напротив, отчаянно отвоёвывало сданные прежде позиции.

– Что? – спросила она.

Я взял девицу за плечи, едва удержавшись от того, чтоб встряхнуть.

– Мы с тобой только что разнесли в хлам таверну! – выкрикнул я. – Может быть, ты, наконец, перестанешь острить и скажешь, зачем ты во всё это влезла и кто ты, чёрт подери, такая?!

Девушка просияла.

– Я – Димеона! – сказала она.

Я заставил себя разжать пальцы, отступил на шаг, запрокинул голову и захохотал театральным смехом.

– Извини, – сказал я, смахивая несуществующую слезу. – А я-то, понимаешь, подумал, что ты – Фериссия!

Димеона посмотрела на меня и тоже прыснула, но – осторожно, как человек, которому в самом деле смешно, но который не привык шутить такими вещами и потому делает вид, что сам смеётся только из вежливости. Лицо её раскраснелось.

– Нет, – объяснила она, когда я перестал смеяться. – Я – не Фериссия, Фериссия лишь направляет меня.

Я несколько раз щёлкнул пальцами перед лицом девушки:

– Гражданочка! Земля вызывает, как слышно? Я же говорю, что я – такой же оперативный сотрудник, как и вы. Может, мы, наконец, прекратим маскарад, представимся и начнём вместе думать, что нам делать с рваным сценарием?

Лицо проповедницы исказилось гримасой мысли.

– Я – Димеона! – сообщила она.

Я набрал воздуха в грудь, чтобы ответить, что я, в таком случае, Папа Римский, взглянул ещё раз в нарочито провинциальное лицо девушки – и вдруг осознал, что она совершенно серьёзна. Не спрашивайте, как я это понял, – работая в Сказке, привыкаешь к любой игре: к добросовестным интонациям, к искренним жестам, к безупречно отыгранной мимике, даже ко всему сразу.