Маг и нимфа, или Неправильное фэнтези

Димеона остановилась в тени последнего деревца, не то желая насладиться видом долины, не то боясь покидать привычный мир. Я встал рядом – зрелище, и в самом деле, было стоящим. Отцепив от рюкзака флягу с водой, я сделал пару глотков и предложил девочке – та отрицательно покачала головой. Я спрятал сосуд обратно.

– Знаешь… – голос друидки прозвучал неожиданно хрипло, и, взглянув на неё, я понял, что она чем-то возбуждена и расстроена. – Знаешь, когда мне Мелисса рассказывала, я ведь не верила… А теперь выходит, что всё это – правда?

Я не понял, что она имеет в виду.

– Что – правда?

Димеона сопела.

– Всё это, – сказала она, сделав неясный жест в направлении долины.

– Ты имеешь в виду, что город стоит так далеко от леса?

Нимфа взглянула на меня исподлобья.

– И это тоже, – теперь она выглядела растерянной и подавленной, словно в глубине души успела уже пожалеть о своём согласии идти сюда.

– Ну что, двинули? – спросил я, чтобы как-то разрядить обстановку.

– Двинули… – повторила девушка отрешённо и добавила тихо: – Помоги мне, Фериссия!

Теперь мы шли по дороге между полей. Стали попадаться прохожие – одни шли нам навстречу, другие двигались в ту же сторону, что и мы. На нимфу оглядывались, но при виде Даффи сразу же отводили глаза. Дойдя до границы полей, я строго-настрого наказал девочке ждать меня за ближайшим амбаром, а сам по-быстрому сгонял в город и вскоре вернулся, неся с собой неброское зелёное платье.

Вопреки моим опасениям, друидка ждала меня там, где ей было велено, – посвятив себя изучению растений, колосившихся в поле, она, казалось, была даже немного расстроена тем, что я вернулся так скоро. Переодевшись, нимфа обрела вид провинциальный, зато совершенно приличный. Удостоверившись, что повторения вебезеккельского сценария ждать не приходится, я облегчённо вздохнул и повёл свою подопечную в город.

Кромвель встретил нас размеренной суетой – время близилось к четырём часам пополудни, и горожане спешили по своим неотложным делам, не обращая на нас никакого внимания. Булыжные улицы и дома белого мрамора оказались такими, какими я их себе представлял – несмотря на предвзятое отношение к чужим секторам, я вынужден был признать, что построено было на совесть и, в общем, с душой.