Маг и нимфа, или Неправильное фэнтези

Димеона глядела вперёд всё с тем же страхом – боясь дышать, она судорожно сглотнула, и на острие кинжала проступила алая капля. Очень медленно, нереально, на глазах обволакиваемая жёлтым свечением, девушка запрокинула голову, закрыла глаза и развела руки в стороны, одновременно чуть отклонившись назад – оружие, завладевшее всеобщим вниманием, продолжало левитировать на прежнем месте, слегка поворачиваясь вокруг продольной оси. Всё так же медленно Димеона, по шее которой теперь тонкой струйкой стекала кровь, опустила голову и вдруг открыла глаза.

Первые ряды отшатнулись.

Как я понял потом, уже много позже, Аполлон Артамонович сделал всё, чтобы подготовить меня. Разумеется, я должен был быть готов ко всему, но в ту секунду, взглянув в эти светящиеся жёлтым светом глаза с узкими ломаными вертикальными нитями зрачков, я почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног.

– Нож, – утвердительно произнесла Димеона, словно бы пробуя это слово на вкус, только на этот раз это не было голосом неуверенной в себе девчонки, изо всех сил старающейся казаться взрослой.

Это был, скорее, голос-приказ, тон, не оставляющий шансов не подчиниться, заранее взвесивший ваше поражение и лишь ждущий удобной минуты, чтоб заявить о своей полной победе. – О, как ожидаемо, как это просто!.. Воистину, преступление плодит преступление, и тем, кто забрёл в своём грехе чересчур далеко, уже не найти дороги обратно.

Девушка, со страшной улыбкой взглянув на всё ещё висевший в воздухе перед нею клинок, сделала шаг в сторону.

Толпа попятилась.

– Вы стыдитесь красоты своих совершенных тел, данных Фериссией, но алкаете видеть их снова и снова, а потому прячете с глаз долой, заворачивая в недостойные детей природы жалкие тряпки, – Димеона с отвращением коснулась надетого на ней платья, оставив на нём чёрные, будто выжженные, следы рук. – Вы истребляете лес и живущих в нём, забывая, что были частью его, но ваша гордыня не даёт вам признать даже этого!

Жрица простёрла руку, и ярмарочный столб, на который был обращён её палец, согнулся в уродливое старое дерево, чтоб секундою позже ссыпаться на мостовую горкой пепла.

Волшебство момента завораживало, и люди продолжали стоять, словно околдованные, – никто не кричал, не теснился прочь с площади.

– Второй день слово Фериссии звучит среди этого нечестивого города, – обращаясь ни к кому конкретно и одновременно ко всем сразу, продолжала друидка.