Серж и Лекса

Вон – женщина с волосами до плеч в бирюзовой блузке, это Люба, рядом сидит Виктор, он всегда в белой рубашке, опытный работник, сейчас он довольно поднял кулак вверх, видимо у него получилось вычислить вовремя свою очередную точку входа. Стекло не пропускает звука, а акустика устроена так, что даже при открытой двери звук из диспетчерской гасится и не достигает коридора. Надежда сидит дальше от стекла в темно-зеленой футболке и вдумчиво смотрит на экран, поставив локоть на стол и дотрагиваясь полусогнутым указательным пальцем до краешка нижней губы.

Они не торопясь пошли вдоль коридора в направлении выхода на поверхность.

– Как сделать чтобы в мирах было меньше боли?

Севастьян улыбнулся куда-то в пространство.

– Освободить мир от боли – значит обречь на погибель. К сожалению, без нее – никак. В мануале по нервной системе почитай.

Севастьян был старым. Седая борода и усы несколько скрывали морщины на его лице, но их еще оставалось много повсюду. Морщины были и на шее, но они тут же скрывались под воротничком белой рубашки с повязанным галстуком.

Серый пиджак завершал общий рисунок аккуратной внешности Севастьяна, а доисторический огромных размеров радиотелефон с выдвигающейся антенной, с которым тот не расставался придавал ему образу загадочность, некое противоречие: с одной стороны – современный, хоть и не молодой, мужчина при делах, а с другой – мудрый старик с какими-то ностальгическими атрибутами, вроде этого телефона и иногда появляющейся доброй улыбкой.

Мирослав всматривался в его лицо и думал, каково это – быть таким старым? Ты все знаешь, в твоей голове есть ответы на все вопросы? Или там знание целого Уравнения, каждой его малюсенькой переменной, что произойдет, если сделать одно и что – если другое?

– Я читал один учебник, про то как мыслят люди, и почему мы так похожи на них. Мы такие, как они, чтобы лучше понимать их мир?

– Да.

– Меня удивило вот что: раз мы во многом повторяем их, насколько это возможно, в образе жизни, строением организма, даже можем мыслить, как они, если захотим, то почему я не мог понять их, исследуя свое мышление, а приходится читать учебник?

– Разве ты можешь познать способ своего мышления? Мы – как они, а они не созданы чтобы знать, как они думают, они созданы чтобы знать как жить.

Мирослав вспомнил, какие мысли у него были, когда он пробовал человеческое мышление: «Я молодой и у меня имя на „М“, а Севастьян старый, у него и имя на „С“.