Миля дьявола

– Она умерла быстро, – уже тихим голосом ответил Барлоу, успокоившись так же мгновенно, как и придя в ярость. – Надеюсь, без боли, хотя мучилась долго. Никаких новых симптомов или приступов, кроме тех, о которых уже сказал вам, я не обнаружил. Около двух недель Эдит вообще не покидала своей спальни – была слаба, ночью часто бредила, ее бросало в жар. А утром одного дня отошла. Я как раз тогда остался на ночь в замке по просьбе графини. Мисс Моллиган было очень плохо и мне пришлось ей повысить дозу лауданума, чтобы хоть как-то облегчить боль, и помочь ей уснуть.

– Кто первым обнаружил, что она умерла?

– Лакей графини Уэйнрайт.

– Дадли Хант?

– Да.

– Он также ухаживал за Эдит?

– Да.

– Кто еще?

– Естественно, дворецкий Парсон. Но больше никто. Только я, Хант, Парсон и графиня.

– Другими словами, никого к леди Моллиган не впускали?

– Она сама просила об этом, – чуть виновато промолвил доктор Барлоу. – Особенно это касалось мистера Палмера, ее жениха. Не желала, чтобы кто-либо созерцал ее в таком виде и состоянии.

– Понимаю, – кивнул Аттвуд. – Не сочтите за оскорбление, Томас, но я бы настаивал получить от вас список лекарств, которые были применены при лечении.

Валентайн встал, не обращая никакого внимания на удивленно-злобный взгляд Барлоу.

– Можете выслать мне его телеграммой. Благодарю за уделенное время! – Аттвуд направился к выходу. – Всего доброго!

Томас Барлоу продолжал сидеть в кресле, когда этот самоуверенный великан покинул его кабинет.

Внутри него все кипело от волнения, а глубоко внутри этого волнения зарождался страх. Он чувствовал себя растерянным, но при этом в его голове тут же зародилась мысль – поговорить с леди Уэйнрайт, чтобы она прекратила все это расследование. Если его слова не возымеют нужный эффект – он обязательно встретиться с маркизом Куинси.

Доктор медицины, профессор Эдан Хоггарт был трудолюбивым, усердным, внимательным и очень скромным человеком. Именно последнее свойство его характера наравне с особо профессиональными качествами делали его вполне посредственным ученым, который владел наукой и практикой досконально, однако в силу своей скромности ничем особым выделиться не мог.

Даже если что-либо новое и неизведанное озаряло его пытливый ум, то оно продолжало оставаться новым и неизведанным, ибо сам профессор, терзаемый сомнениями и нежеланием проявить возможную бестактность, попросту не решался придавать своим мыслям нужный вектор движения.