Миля дьявола

Глэдис Уэйнрайт была обладателем той изысканной внешности, которая позволяла дать ей не более сорока лет и свыше шестидесяти одновременно. Тонкое, казалось бы, хрупкое тело могло создать ошибочное мнение о слабости, или даже ранимости, но глядя в ее круглые, широко раскрытые глаза небесно-голубого цвета, такое впечатление тут же исчезало прочь. Они лучились особой твердостью и прагматичным холодом, их блеск источал силу и волевой характер, которым обладала графиня. Поверх выразительных глаз-блюдец были тонкие, дугообразные брови, умело подкрашенные специальной тушью черного цвета, изготовленной из ламповой сажи.

На фоне бледной и нежной кожи они выделялись весьма явно, как и прямые, алые губы с чуть приспущенными уголками. Ее слегка измученное обстоятельствами лицо имело овальную форму и утонченные, правильные черты. Высокий лоб и едва выделяющиеся скулы с ненавязчиво очерченным подбородком, узкий, чуть с горбинкой нос свидетельствовали о благородном происхождении. Светло-пепельные, слегка вьющиеся волосы были аккуратно уложены на голове в простую, но стильную прическу. Графиня была одета в строгое черное траурное платье из бомбазина, отделанное крепом. Несмотря на траур и происшедшее событие, выглядела она превосходно.

– Миледи, – полицейский галантно поцеловал протянутую тонкую ручку леди Уэйнрайт. – Позвольте представить вам моего друга сэра Валентайна Аттвуда!

– Весьма приятно! Наслышана о вас, и не только от сэра Галена!

– Надеюсь, отзывы лестные? – профессор, возвышавшийся над графиней словно Атлант из греческой мифологии, также почтительно склонился к ее руке.

– Не сомневайтесь. Итак, джентльмены, – она указала рукой на стулья, – прошу.

– Мои сожаления по поводу случившегося, миледи, – произнес Аттвуд.

– Благодарю. Я до сих пор не могу оправиться, – лицо Глэдис Уэйнрайн еще больше побледнело. Было заметно невооруженным взглядом, насколько сильно ей давалось сдерживать свои эмоции и переживания, а также собрать всю волю в кулак, дабы не демонстрировать слабость духа.

Она также присела в кресло, взяла в руку висевший вдоль стены декоративный шнур и слегка подергала его. Где-то вдали послышался едва различимый звон колокольчика.

– Принеси-ка нам чаю, Дадли, – обратилась графиня к мгновенно появившемуся лакею, который ранее встречал прибывших гостей.

– Да, миледи! – в голосе расторопного слуги звучало привычное почтение.

– Мало того, что бедняжка Эдит так рано покинула нас, – продолжила Уэйнрайт.