Миля дьявола

Келлер послушно притянул стул к себе и присел на него. Звякнули цепи, эхом отражаясь от каменных стен.

– Как вы себя чувствуете, Адек?

– Нормально, – пожал тот плечами.

– С вами хорошо обращаются? – в голосе фон Эбинга слышалась искренняя забота. Это не ускользнуло от слуха арестанта – в его глазах отразилось удивление. Значит, он проявляет адекватность и понимает суть происходящего. Для помешанного, коим слыл Келлер, такая особенность была бы малореальной.

– Не знаю. А как это?

Рихард едва заметно покивал головой.

– Подразумеваете вашего приемного отца? Он с вами жестоко обращался?

– Обычно, – Келлер пожал плечами. Его гориллоподобное лицо, обросшее волосами, не выражало никаких эмоций.

– Скажите, Адек, – сменил направление разговора доктор Эбинг, почувствовав, что эта тема способна заставить собеседника замкнуться в себе, – когда вы находитесь в камере, о чем думаете? Какие мысли приходят вам в голову?

Заключенный задумался. Потом ответил:

– Разные. Всех не припомнить.

– Вы фантазируете?

– Может быть, – при этих словах губы Келлера расплылись в плотоядном оскале.

– Вы прокручиваете в памяти то, что совершали?

– Да. Я вспоминаю. Это все, что у меня осталось.

– Расскажите мне, – попросил фон Эбинг, – о ваших воспоминаниях.

– Вам это интересно? – удивился арестант.

– Иначе не спрашивал бы.

– А вот остальным не интересно, – Келлер вдруг неожиданно захохотал, чуть запрокидывая голову назад. – Они говорят – это отвратительно! Это ужасно!

– Может, им просто не понять вас?

– Вы так думаете? – вопрос прозвучал доверительно и наивно.

Фон Крафт-Эбинг отметил про себя, что заключенный наконец-то полностью расслабился, почувствовал себя вполне уютно и комфортно. Возможно, он действительно усмотрел в профессоре человека, способного услышать и понять смысл его извращенных деяний, ежели он в них был. Некая невидимая нить доверия возникла между ними, что, собственно, и было нужно доктору психиатрии.

– Вы вспоминаете Джану Дильс? – спокойно продолжил Рихард, словно речь шла не о жестоко убитой и изнасилованной женщине, а о чем-то обыденном.

На лице Келлера появилась невозмутимая улыбка:

– Очень часто.

– Потому что она была последней? И эти образы более красочны и свежи, нежели предыдущие?

– Не думал об этом.

– Расскажите, почему вы это сделали?

– Просто хотел, – недоуменно ответил Адек Келлер, будто доктор спросил нечто глупое.