Город. Жилые массивы

 – Помнишь, как чеку выдергивать? Я тебе показывал.

– Помню, дядя Шип. Я что, дурак совсем?

– Ты прав, не совсем, – я вымучил улыбку и потрепал пацана по волосам.

– Слепой, тебе выбираться на холод не нужно, но у тебя задача, наверное, более опасная. Надо завалить проход в подвале.

– Другими шловами, необходимо пройти по нему пару дешятков метров, чтобы дом, не ровен чаш, не шложилшя, а потом тем же макаром вернутьшя? – старик почесал лоб.

– Все так, – подтвердил я.

– Ну, попробуем ш Божьей помощью.

– Погоди минут десять, чтобы Крыл до очага добрался. Думаю, все крысы ломанутся домой, когда поймут, что их логову угрожает опасность, и шансов встретиться с какой-нибудь приятной зверушкой у тебя поуменьшится.

– Понял, Шипаштый, – кивнул старик.

– Давайте, мужики, работаем, – я поколебался, но все же добавил: – С Богом.

Крыл поежился, будто заранее готовясь к неприятному полету, и выпорхнул наружу. Слепой протер очки, вытащил фонарь и поплелся вниз. А я отправился в квартиру.

На сей раз заходить в комнату не стал. К тому же нашу врачебную команду задолбало постоянное внимание остальных членов группы, и они закрыли дверь. Я лишь слышал через щель под ней редкие слова Миши. Сел тут же, облокотившись спиной о стену, а руки положил на колени.

Сон пришел быстро, стоило чуток притулить голову. Хотя это было больше похоже на беспокойную дрему. Передо мной все возникал уплывающий образ матери. Она находилась вроде бы близко, но в то же время не слышала меня.

Проснулся я от странного звука. Это было нечто среднее между завыванием одинокого волчонка и пением ветра в водосточной трубе. И не сразу понял, что звук исходит из-за закрытой двери.

Стоило подняться и подойти к ней, как она открылась, и на пороге возникла Алиса. Я отшатнулся от бледной пассии, словно девушка вновь находилась в боевой трансформации.

– Что там? – спросил я, когда Алиса закрыла за собой дверь.

– Пришла в себя… Плачет.

От этого слова меня точно ударили по лицу. Сочно, размашисто.

– Ты зайдешь к ней? – спросила любовница.

– Нет, – ответил я, понимая, что не хочу сейчас видеть Кору с растерзанным мною животом.

Думаю, и она не горит желанием пока лицезреть меня. Да я и сам был не в том состоянии, чтобы принимать благодарности. Если она вообще будет.

– Пусть плачет. Слезы – это хорошо, – будто убеждал я сам себя. – Плачет – значит, живая.