Петербургская баллада (сборник)

– Хорошо, хорошо… Когда нам в Питер?

– В городе надо быть через три дня. Кроме одежды, ничего брать не надо – Север обеспечит всем необходимым.

– На сколько планируется гастроль?

– Ориентировочно две-три недели. Как справитесь.

– Чем заниматься конкретно? Кражи? Налет? Я должен знать, как подбирать людей.

– Подбирай надежных. Остальное расскажет Север. Знаю лишь, что «мокрого» не предвидится. Для этого у него есть свои специалисты.

– Да, я уже заметил.

– Не убивала я его, Руслан, – она посмотрела в его глаза, – правда, не убивала.

Человек со мной был, от Севера. Он после дела сразу отвалил, а я должна была с тобой переговорить.

– Тело-то куда дели?

– Не знаю.

– Сволочи вы все-таки!

– Не оскорбляй меня, Руслан, – попросила она, – от тебя я не хотела бы слышать подобное.

– У меня друга убили, – сказал он тихо, – а еще нескольких друзей сейчас допрашивают менты. А я с тобой здесь коньяк распиваю…

– Прости. Так уж вышло… У тебя ведь сегодня день рождения? Я знаю, что это жестоко…

– Почему-то получается, что все, что связано в моей жизни с тобой, жестоко, – вздохнул он и через силу улыбнулся.

 – Правда, если посмотреть на это непредвзято, то все пошло мне на пользу. Все, что я имею, чему научился, и даже то, кем я стал, все это я получил благодаря тебе.

Она отвела взгляд и попросила налить коньяку. Некоторое время они сидели молча, стараясь не встречаться взглядами.

– Не так я представлял нашу встречу, – признался Руслан после долгой паузы, – как ни банально звучит, но не так…

– Ты исчез ведь тогда.

Исчез на много-много лет. Не писал, не звонил… Слишком взрослое решение для пятнадцатилетнего парня.

– В детстве все кажется преувеличенно значимым, – кивнул он, – словно рассматриваешь мир через лупу. С годами это проходит. Мельчает. Все мельчает…

– Может, просто мы сами мельчаем?

– Тогда бы все вокруг увеличивалось, – неожиданно зло сказал он, – нет, именно все вокруг – суета сует… Уж я-то знаю…

…И время снова сомкнулось, смяв, стиснув прошедшие годы так, что сквозь них, как сквозь стекло, стало вновь видно былое…

– В юности все кажется преувеличенно значимым, – сказал ему тогда Луза, – поверь старику: болезнь юности – гигантомания.

С возрастом это проходит. Сначала все уменьшается до нормальных размеров, и это проявление зрелости – видеть все таким, какое оно на самом деле, а затем все уменьшается, высыхает, съеживается – и это уже пора мудрости.