Последний рубеж

– Карибу где-то здесь, – произнес задумчиво Ник, – вот их следы. Мы затаимся на тропе, они обязательно здесь пройдут. Плохо будет, если они окажутся на том берегу, тогда пиши пропало – мы можем не успеть ее перейти.

Мы прошли чуть дальше, но вниз спускаться не стали.

Замерли.

Никого.

Я приотстал и стал разглядывать природу. Кроме редких тёмно-зелёных хвойных деревьев и мелко-мутной водной артерии, всё вокруг красиво желтело. И при этом небо над нами было очень контрастным к долине. Холодным, светло-синим, а облака, причудливо выстроившись в ребристый узор, очень низко над нами нависали.

В воздухе подавал звук только ветер, который, казалось, был очень широким и медлительным. Его мягкое прохладное объятие призывало лениво лечь спиной на землю, сорвать и пожевать тростинку, закрыть глаза и помечать. А лучше ни о чём не думать.

Ни о чём не думать, разве такое возможно?

А может ли наш мозг вообще не думать, или в нём всегда идут какие-то процессы независимо от нашего желания? Постоянный сбор информации, быстрый анализ, затем выводы и, наконец, подача сигналов к действию? Про человека можно сомневаться, а вот у животных, похоже, этот процесс постоянный.

Им надо выжить, поэтому их слух, обоняние и зрение должны всегда быть начеку. Во время поедания добычи, ленивого отдыха и даже сна. А во время спаривания мозг у них тоже на дежурстве? Кажется, нет.

– Они рядом, – прервал мои нелепые размышления Ник. – Давай, идем, хватит глазеть. Нам нужно спешить, похоже, что они всё-таки на той стороне, и нам надо найти брод через речку.

Мы спустились вниз и пошли вдоль по течению. Там, где берега сужались, перейти реку было невозможно, но Ник углядел впереди заводь, после которой течение делилось на два рукава и сильно мельчало.

Он показал мне рукой в ту сторону и быстро побежал вперед, набирая скорость. Я дернулся за ним, еле поспевая, так как почва под ногами была ухабистой. Местами кочки, местами ямки, местами ветки, камни, скользкий мох.

«Тут как бы ногу не свернуть!» – мелькнуло в голове, но уже совсем скоро мы перешли, и я смог присесть передохнуть.

Ник же остался на ногах и продолжал внимательно прислушиваться к любому шороху, вглядываться в любое движение. А еще он не просто глубоко втягивал в себя прохладный воздух, он его пробовал на вкус, жевал, делил на части и оттенки. Суженные в узкую щелочку глаза прицельно смотрели вперед. Да-да, не по сторонам, а только вперед.