Последний рубеж

– Сельта четыре четверки, это Вышка-старт, исполнительный разрешаю.

Огромный самолёт стал плавно двигаться вперед, удаляясь от здания аэропорта. Дойдя до взлётной полосы, второй пилот остановил машину секунд на пять и так же медленно повел ее вперед направо.

– Вышка-старт, занимаю полосу двадцать четыре – исполнительный, – второй пилот поправил наушник с микрофоном. – Сельта четыре четверки к взлёту готов.

– Сельта четыре четверки, это Вышка-старт, взлёт разрешаю, боковой триста градусов, тридцать узлов, – и дальше не по протоколу, – удачного полёта, ребята, с погодкой вам свезло.

– Вышка-старт, это Сельта четыре четверки, взлетаю.

Тяжелая машина еще стоит на месте, когда лопасти турбины начинают напряженную борьбу с тормозами на шасси. Тяга увеличивается, а второй пилот всё продолжает медленно добавлять обороты двигателям. Вот в нужный момент он снимает двести тонн с места, машина делает рывок и резко начинает свой разгон. Длинные крылья отбивают дробь в такт быстрому движению.

– Показания бортовых приборов в норме, индикаторы скорости работают нормально, скорость восемьдесят узлов… сто… сто двадцать…

Под доклад второго пилота самолёт сильно толкает шквальным ветром в правый борт.

– Боковой ветер тридцать узлов, сэр.

– Вижу, – произнес Ник, внимательно следя за разбегом.

– Скорость сто двадцать… сто тридцать, – продолжил отсчет второй пилот.

– Отрыв! – прозвучала команда капитана, и под громкий вой мощных турбин оба пилота потянули штурвалы на себя.

– Есть отрыв! – вторил ему пилот.

Величественная птица плавно задрала нос кверху, оттолкнулась от бетонки и медленно вошла в воздушное пространство. Со стороны казалось, что она не торопилась и в какой-то миг даже чуть застыла на месте.

– Убрать шасси, – приказал капитан в ту секунду, когда самолёт опять тряхнуло под натиском дождя и ветра.

– Есть, убрать шасси, – ответил Бобби. – Вышка-старт, взлёт произвел.

– Четыре четверки, это Вышка-старт, набирайте эшелон десять ноль, влево курс два пять.

– Вышка-старт, вас понял, девять ноль, влево два пять, – ответил диспетчеру Ник.

От сильной тряски «обезболивающее» теряло свои свойства, и голова опять гудела.

– Пора нам выбираться из этого дерьма, – он сжал штурвал покрепче и потянул его на себя.