«Он» всегда дома. История домового

Начинал смотреть в одну точку, да еще тем взглядом, будто вглядываются во что-то ненавистное себе. Его руки в это время тряслись, глаза наливались кровью, зубы скрипели, а нутро его начинало выдавать жуткого звука хрипы.

– Про Царя они хотят слышать, – выдавливал он из себя низким голосом, – про обстановку на фронте?

– Успокойся, Андрей, – нежным голосом шептала ему супруга, оглядываясь на детей, который начинали плакать в те моменты, когда видели отца таким.

– Какая там обстановка? Какой там царь? – тихо начинал выдавливать из себя глава семейства, постепенно начиная говорить все громче и громче.

 – Там вши тебя роем поедают заживо! Там без бани месяцами живешь и гниешь как покойник! Там товарищи твои мрут в каждой атаке, а ты их порой не можешь вытащить, чтоб похоронить по-людски, потому что с той стороны германский пулемет не дает головы из траншеи поднять!

– Детей пугаешь, Андрюша, – начинала тихо рыдать хозяйка дома, прижимая к себе плачущих сыновей.

– Что они понимают? – Чуть сбавлял тон в голосе глава семейства и немного расслаблялся, от чего брови на лице его снова поднимались ко лбу, образуя множество морщин, которых до войны у него не было.

В избе становилось немного тихо, но ненадолго, потому как снова начинало возвращаться к нему прежнее, злое до крайности выражение лица. Он резко и сильно бил кулаком по столу, от чего все, что было на нем, подскакивало и со звоном падало назад. После этого дети его начинали реветь еще громче, а их мать прижимала их к груди, стараясь сделать так, чтобы они не видели и не слышали буйства их отца.

– Жратву, бывало, по целым дням подвезти не могли. Все германец простреливал. Вода протухала, а свежей негде взять. Раненые тут же мерли. И похоронить нельзя! – Продолжал глава семейства, постепенно перемещая взгляд из одной точки, куда смотрел все время, на пол, медленно опуская глаза.

Наконец его супруга не выдерживала, вставала и наливала ему полный стакан самогона, чтобы он смог выпить и, наконец, спокойно заснуть, потому, как его организм не обладал сильной сопротивляемостью алкоголю.

Женщина об этом знала и старалась все завершить именно так, пытаясь поскорее уложить мужа спать. Но тот, увидев перед собой предложенное, переводил на нее взгляд, менялся в лице и уже спокойным, ровным голосом говорил ей:

– Нельзя мне, нельзя. А то в тряпку начну превращаться. Какой тогда из меня работник? По миру, ведь, пойдете.

Пьянства хозяин дома не боялся.