Уэллс. Горький ветер

Невидимость помогает ему на службе. Ведь он старший инспектор криминальной полиции. Ловит убийц и воров. И весьма успешно, я вам скажу.

На столе появилось блюдо с говяжьей вырезкой и печенным с овощами картофелем. Невидимый Штраус разложил пищу по тарелкам и замер. Может быть, он ушел, может быть, он просто стоял у нас за спинами. Жуткие ощущения оттого, что в комнате присутствует кто-то невидимый, от кого можно ждать любого: захочет – пырнет вилкой, захочет – поцелует, и ты не сможешь этому противостоять.

Какая только дичь не лезла в мою голову во время этого странного обеда!

В конце его Гэрберт Уэллс объявил, что я нанят на должность его личного помощника и могу немедленно приступать к своим обязанностям. Не знаю, что поспособствовало принятию этого решения – мое личное обаяние или отличные рекомендации, которые подготовила для меня Секретная служба британской короны.

Глава 4. Игры невидимок

Первое время я с тяжелым сердцем покидал дом на Бромли-стрит, где царили чудеса, где сердце мое радовалось торжеству науки, а мозг работал с удвоенной силой, впитывая в себя все увиденное.

И пускай я мало что понимал из волшебства, которое Уэллс называл научными экспериментами, но я не уставал наблюдать и записывать результаты исследований в толстые тетради, усиленно давя в себе удивление, которое в сложившихся условиях только мешало бы работе. Каждый раз поздно вечером выходя за дверь, я боялся, что, вернувшись утром, обнаружу лишь безжизненные комнаты или, того хуже, обывательское жилище, где и не пахло никогда безумством исследований. Я помогал Гэрберту во всех его начинаниях, совершенно не обращая внимания на сложности его характера. А надо сказать, что человек он был неровный.

Нередко я приезжал утром и заставал его в упадническом настроении. Он мог сидеть в своем любимом кресле, пить вино и отчитывать занудным тоном Штрауса, который в такие минуты жалел о том, что когда-то поступил к Уэллсу на службу дворецким. Но через мгновение его лицо озарялось от очередной пришедшей гениальной идеи.

Он весь преображался, и уже ни следа не оставалось от былого упадка.

В такие минуты в его руках, казалось, сам воздух горел, реактивы сами смешивались, а мироздание само раскрывало перед ним все карты. Но к вечеру от былого воодушевления не оставалось и следа, Уэллс погружался в пучину меланхолии, брал с полки первую попавшуюся книгу и начинал листать ее с безучастным выражением лица.