Волчий Отряд

 – Оценил князь. – Ты мне мою покупку тоже оформи побыстрее, не тяни. Да привози на постоялый двор «Три сосны». Завтра хочу к дому выдвинуться. Так что тебя только ждать буду.

– Не извольте беспокоиться, – пообещал тюремщик.

И они скрылись за углом.

Одинцов обессилено доплелся до нар и рухнул на них. Мог ли он подумать несколько дней назад, что попадет в другой мир (куда он попал, с этим еще разобраться надо), поучаствует в трактирной драке, и угодит в рабы. Как теперь из всего этого дерьма выкарабкиваться, ни малейшего представления.

– Вот это мы называется с тобой влипли. Основательно. Ладно ты, драчун, задира, забияка, но вот мне то почто такая участь, – переживал Лех Шустрик.

– Не волнуйся ты так, князь Боркич хозяин добрый, – подал голос Гурт Гнилушка. – О своем имуществе он всегда заботится наилучшим образом. А то что у него рабы долго не живут, так в этом все пагубная привычка князя виновата. Уж очень он азартный человек.

– Так это тот самый Боркич, глава гильдии Ристалищ? – от удивления и испуга глаза Леха Шустрика расшились до неимоверных размеров.

– Он самый.

– Хорошо, что меня он на скотник определил. Оттуда и утяпать можно, а вот тебе Сергей точно не позавидуешь.

– Какой он Сергей? – возмутился Гурт. – Слышал, как его тюремщик назвал? Волк он. Чистой воды Волк. Его теперь на медведей натравливать будут. Так что готовься.

Одинцов лежал молча и ни на что не реагировал. Ему уже не было страшно.

Весь свой страх он изжил, пока скитался по лесам. Теперь же осталось только острое, неистребимое желание выжить. Выжить любой ценой. Волк, говорите. Будет вам Волк. Надо и медведя загрызу. Только в рабском ошейнике ходить не стану. Выберусь и из этой ловушки. Руки в кровь раздеру, но выберусь. Посмотрим, что ты за человек такой, князь Боркич, и с чем тебя едят.

* * *

Вечером за ними прислали карету. Вернее каретой это можно было назвать лишь с большой натяжкой, скорее коробка, склоченная из грубой не ошкуренной древесины, поставленная на тележные колеса.

Карету тянула одинокая понурая лошадка, настолько же несчастная, как и те люди, кого она должна была перевозить. Грязная шкура местами была натерта упряжью до крови и образования толстой мозолистой корки. В глазах же лошади читался могильный холмик, где она могла бы обрести долгожданный покой.

Карета подкатила к воротам городской крепости.