Дневник другого измерения

 – ответил Брянцев, втряхнув головой, словно сбрасывая с себя оцепенение, а потом стал потирать ладонью плечо в том месте, куда несколько секунд назад впились когти кошачьей лапы.

– Я и сам иногда балдею от того, что могу разговаривать по-человечески. Круто! Да? – кот уселся рядом с Алексеем и зажмурившись, как будто от удовольствия, стал по очереди выпускать и сжимать когти на лапах. – Я мог бы стать знаменитым…

– Нет, быть знаменитым, тебе не светит. Тебя, скорее, на опыты в лабораторию сдадут. – язвительно заметил Брянцев, глядя на кота.

 – В ФСБ, как узнают про тебя, так сразу засекретят, посадят в золотую клетку и будешь ты, все свои оставшиеся девять жизней, разговаривать только с белыми мышами.

Алексей хотел сказать коту что-то еще, но его перебила вибрация, находящегося в кармане брюк, смартфона.  Гаджет, тихо дремавший до этого, запиликал голосом сразу всех, имеющихся в нем, мессенджеров. А когда Брянцев достал его из кармана, то, к своему удивлению, обнаружил несколько десятков пропущенных телефонных звонков и сообщений.

Но самым удивительным было то, что часы смартфона показывали без малого пять часов утра.

Пропущенные вызовы от мамы, из дежурной части и даже от начальника уголовного розыска Мамаева, вернули Алексея в реальность. Мгновенно стряхнув с себя оцепенение и замешательство, он и думать забыл про говорящего кота, решив, что всё это галлюцинации, и попытался разобраться в сложившейся ситуации. Для начала он перебрал в памяти минувшие события. Алексей вспомнил Мамаева, дающего согласие уйти с работы по раньше, пустующую квартиру Михаила Коржова, фотографию Женьки Переваловой, дневник солдата, который он читал, сидя в кресле, потом возникший в этой квартире пожар и кувыркание по ступенькам подъездной лестницы.

Оказалось, что дневник, за все время, проведенное на скамье памятника Рахманинову, находится при нём. Брянцев даже немного удивился этому обстоятельству, когда увидел, лежащий около него, на скамье, томик в кожаном переплёте. Фотография Жени Переваловой, была на месте и это воспринялось уже, как само собой разумеющееся.

Стало понятно, почему вечер казался таким подозрительно тихим и безлюдным. Если бы, было не ранее утро, а день или ночь, то Алексей, наверняка, сразу бы почувствовал неладное и провал во времени. А так, он не заметил ни чего необычного, не считая того, что, обнаружив пожар в квартире, он как-то очень быстро оказался на Софийской стороне, где зачем-то уселся на скамью памятника композитору.