Наследник Рода

Нельзя сказать, что Николай Николаевич попросту пугал Мая возможностью ухода. Он действительно считал, что готов покинуть компанию, но чтобы вот так… На стол Старикова вернулся угрюмый лист, освобождающий его от должности: теперь можно смело уходить на другую работу или… на пенсию.

Директор снял очки, постучал тонкой оправой по краешку стола, предоставляя себе возможность продумать линию дальнейшего поведения. Ничего не надумав, он снова плюхнулся в кресло и, покачивая головой, посмотрел на босса с таким презрением, что тому должно было стать не по себе, но судя по безмятежному виду, не стало.

– Я не гоню тебя. Захочешь остаться – буду рад.

Директор ухмыльнулся и начал – негромко, вполголоса:

– Будешь рад… Ну конечно, будешь рад, ведь я пашу на тебя от рассвета до заката, как проклятый. Я сделал твою компанию успешной и процветающей, пока ты потешался, занимаясь черти чем… Хочешь сказать, это моя прямая обязанность, за это я получаю деньги? Ну конечно: ты – босс, я – подчиненный. Каждый должен знать свое место! Так по-твоему? И ты… ты, вероятно, решил, что можешь поступать, как тебе вздумается… Можешь мешать работе, преследуя непонятные и невыгодные цели, можешь пропадать месяцами, не ставя никого в известность… – директор заводил сам себя и теперь поднимался с кресла, переходя на повышенные тона, – можешь плевать на людей, которые искренне переживают за твое благополучие и не находят себе места от волнения… Или… или ты считаешь, что все это только ради денег?! Считаешь, человеческие отношения не играют никакой роли?!

Май не отвечал: он по привычке ждал, пока Николай Николаевич исполнит знакомую до боли партию.

– Ну что ж… Я, пожалуй, сыт по горло твоим эгоизмом. Найди себе нового управляющего – помоложе и посговорчивее… Удачи!

Май прикрыл глаза ладонью… Еще вчера он постарался бы успокоить разбушевавшегося директора, а сегодня… Ему почему-то было все равно, уйдет Стариков или останется: необычное ощущение… Равнодушие? Да нет, скорее раздражение постоянными капризами.

– Сядь! – приказал Май настойчиво и жестко. – Сядь и прекрати истерику.

Николай Николаевич выпятил глаза, нервно и возмущенно зажевал губу, но все же сел… Сел и хлопнул в знак возмущения ладонью по столу.

– Знаешь что, Ник… – Май называл его так лишь в редкие моменты непринужденного дружеского общения, – если ты не понимаешь смысла моих действий, это не означает их неверность и неуместность. Я больше не собираюсь оправдываться и заискивать перед тобой.