Лучший из худших

И бросать непосредственного командира на «поле боя» тоже нельзя, пусть он и порядком не в себе. Сам погибай, как водится…

Бежать за мной Санников категорически отказывается, он вообще в данную секунду больше напоминает пресловутый баобаб, чем нормального человека. И что прикажете делать? Откуда-то приходит второе дыхание, я взваливаю тушу ефрейтора себе на спину и во весь дух бегу прочь, не разбирая места: я ведь абсолютно не ориентируюсь в этих краях, сейчас уткнусь в какой-нибудь тупик – и амба.

Позади топает дюжий городовой, приказывая остановиться.

На моё счастье огонь из автомата не открывает: не принято, видать, вот так с ходу пулять по солдатикам, даже нарушающим закон. Под тяжестью тела Санникова меня пригибает к земле, ноги наливаются свинцом и деревенеют. Но я крепко сжимаю зубы и бегу, даже не надеясь ни на что.

Спасение приходит в виде автобуса, который собирается отъезжать от остановки. Заставляю себя набрать темп и успеваю заскочить в него прямо перед тем, как дверцы захлопываются и «бусик» отъезжает.

Причём, судя по тому, что транспорт лишь набирает ход, водителю доставляет удовольствие позлить бегущего следом городового. Я даже представляю, как тот матерится и ругается на ходу. Злорадно усмехаюсь собственным мыслям, а на следующей остановке почти вываливаюсь вместе с Санниковым на тротуар. Пусть здешние менты гоняются за автобусом, если им это так нужно.

Наверняка ведь они запомнили номер, сообщили по рации кому нужно. Значит, нам не сюда дорога.

Вижу подъезд многоквартирного дома, двери как раз любезно открылись, выпуская из него мамочку с коляской.

Улыбаюсь женщине:

– Товарищу внезапно стало худо. Он здесь живёт. – И затаскиваю ефрейтора внутрь.

Дом высоченный, почти небоскрёб, вряд ли тут знают даже соседей по лестничной площадке, так что поднимать панику гражданочка не будет. Усаживаю Санникова под лестничной площадкой, сам опускаюсь на корточки рядом и еле перевожу дух.

Ефрейтор с трудом разлипает глаза.

– Ланской?

– Я, господин ефрейтор.

– Ты, сука, знаешь, что сделал? – Слово «сука» не звучит в его устах обидным, оно используется, чтобы передать обуревающие чувства.

– Не могу знать.

– Ты, сука, нас из большой задницы только что вытащил. Я, мля когда понял, что ты меня на хребте тащишь, чуть не охренел. Я тебе такого, сука, век не забуду! У меня, мля просто нет слов!

– Ну и хорошо, господин ефрейтор, – улыбаюсь я. – Вам бы лучше помолчать.

Санников кивает.