Теза с нашего двора

Он радовался, как ребенок.

– Я умолял маму подарить мне сестричку, а она родила этих двух балбесов.

«Балбесы» дружно хохотали.

Тэза с внимательной нежностью рассматривала своих братьев, до смешного похожих друг на друга, как будто их штамповали. Только возраст внёс свои коррективы, придав каждому индивидуальность. Младший, Борис, носил на голове копну волос антрацитного цвета, которая не помещалась даже под широкополой шапкой. У среднего, Иосифа, который не расставался с трубкой, на голове была такая же копна, только она уже серебрилась.

А у старшего, Давида, и шевелюра, и борода, и бакенбарды, совсем поседели, и его библейское лицо было особенно красивым в белом обрамлении волос, как икона в серебряном окладе.

Отец их умер в пятидесятом году от ран, полученных на фронте, и вся их сыновья любовь сосредоточилась на матери. Они обожали её, боготворили и слушались, беспрекословно подчиняясь любым её капризам.

Их жёны и дети унаследовали это поклонение, и бабушка безраздельно владычествовала в своём семейном царстве. Как всякий диктатор, она была властна и категорична, её мнение было окончательным и бесповоротным, она требовала подчинения даже в мелочах.

– Давид, – спрашивала у мужа за ужином его жена, – хочешь жареную утку?

Давид не успевал расслышать вопрос, как мать уже отвечала:

– Он не хочет, у него гастрит.

– После Ессентуков у него нет гастрита, – робко возражала невестка.

– А я говорю – есть! Просто он от тебя скрывает.

– Скрываю, скрываю, – поспешно вмешивался Давид. – По ночам у меня справа ноет.

– У тебя должно ныть слева, – поправляла его мать.

– И слева ноет. И справа. Наверное, у меня два гастрита.

И Давид категорически отказывался от утки, хотя еще утром мечтал её отведать.

Конечно, все три невестки, как положено невесткам, сперва пытались восстать против такого диктата, но их бунты немедленно подавлялись, они привыкли и покорились.

Надо отдать должное старой Ривке – она была умна и справедлива. Если в спорах с женами её сыновья были не правы, она устраивала им такой разнос, что они сутками отсиживались в своих комнатах, чтобы «мамочка успокоилась».

Она вершила суд и расправу в своей семье, наказывала и миловала.