Мы из губрозыска

Пантюхин и Рожнов, последний из их компании, обликом и одеждой не отличались от подавляющего большинства крестьян. Разве что на боку у Пантюхина висела кобура с револьвером, а Рожнов взял на операцию трехлинейку с примкнутым штыком, но кого удивишь в эти тревожные времена оружием. Почитай, у каждого второго в хозяйстве надежно припрятан обрез, а то и целый пулемет.

«И публика в поезде была совсем другая. Никаких тебе бывших хозяев жизни: обычный трудовой народ от крестьян до совслужащих».

В свое время это здорово аукнулось властям. Когда в восемнадцатом в уезде вспыхнул кулацкий мятеж, прибывшие на усмирение воинские части изъяли у мужиков винтовок и патронов на стрелковую дивизию. И это только то, что удалось найти в результате коротких поисков. Страшно подумать, сколько еще зарыто-закопано и может быть однажды извлечено на свет божий.

Впрочем, советская власть не дремала, предупредительно гася возникавшие то тут, то там стихийные волнения. Былого размаха они, конечно, не имели, но не все еще поняли, что Советы пришли всерьез и надолго.

– Все по-старому, – отозвался Елисеев. – Состава не видно.

Немного подумав, спросил:

– А этот Чеснок точно сегодня должен приехать? Никакой ошибки?

Колычев важно кивнул.

– Даже не сомневайся.

И принялся пояснять:

– Наколочка верная. У Чеснока здесь брат живет. И такое понимаешь, жизненное обстоятельство: у брата на завтрашний день свадьба назначена. А дальше все просто: не может Чеснок такого события пропустить, обязательно наведается.

Характер у него такой.

– Завтра, говоришь… – Елисеев прикрыл глаза. – Это что ж получается, Чеснок – Васька Никитин, брат Савелия Никитина? Так что ли?

– Знаком с ним? – заинтересовался агент.

– Доводилось сталкиваться на кривой дорожке, – не стал вдаваться в подробности Елисеев.

– Еще как доводилось. Семейка у них еще та. Оторви да выбрось. Тот, который Савелий, злостный самогонщик, – пояснил Пантюхин.

 – Никакой совести у человека нет. Гонит огненное зелье в промышленных, так сказать, плепорциях. Мы уже и штрафовали его, и аппарат конфисковали, и арестом припугнули. Ничего не берет! Как гнал, так и гонит.

– Не грусти! Возьмем Чеснока, а вместе с ним для комплекта и братца-самогонщика, – заверил Колычев.

– Если будет за что, – тихо произнес Елисеев, но агент его услышал.

– Найдется за что. Не за одно, так за другое, – убежденно произнес он.