Мент. Оперативный простор

– Спасибо за доверие, товарищ…

– Маркус, – представился чекист.

– Большое спасибо за доверие, товарищ Маркус, но пока, к сожалению, не могу принять ваше предложение. Я чувствую себя на своём месте в уголовном розыске и пока не планирую ничего менять.

– Жаль, – разочарованно протянул латыш.

– Но я всё-таки буду иметь вас в виду. Возвращайтесь к себе в купе, товарищ Быстров. Вас уже наверняка заждались ваши спутники. Дальше мы справимся сами.

В купе меня встретила встревоженная донельзя Катя.

У неё были заплаканные глаза.

– Не сердись на меня, сестрёнка, – кающимся тоном проговорил я. – Иначе было нельзя.

– Ну почему?! Почему?! – простонала она.

– Помнишь, ты говорила про своего мужа, что он – человек чести?

Катя кивнула.

– Так вот, – продолжил я, – для меня тоже честь – не пустой звук.

– Боже мой! – воскликнула она. – Как всё-таки сложно с вами, мужчинами!

– Твоя правда, сестрёнка, – я поцеловал её в лоб.

– С другой стороны, будь мы другими, ты бы не любила ни Александра, ни меня, – добавил я.

 – И не переживай, я под пули подставляться не собираюсь. У меня ещё слишком много дел…..Поезд медленно подходил к конечной станции – Петрограду.

«Не изменяя весёлой традиции, дождиком встретил меня Ленинград». Мама очень любила эту песню: она родилась в Питере и передала мне свою любовь к городу на Неве.

«Только там я чувствую себя дома», – порой говорила она, особенно после того, как папы не стало.

В шестидесятых – начале семидесятых мамина семья жила в старинном доме на улице, которая в советское время носила имя британского социалиста Джона Маклина. Потом проспекту вернули дореволюционное название, теперь это Английский проспект. В те дни, когда мне удавалось посетить Питер, я приходил к этому дому и пытался представить себе их жизнь: как они собирались возле огромной печи, как мама ходила в школу, как случайно встретилась на улице с папой.

Потом были институт, переезд в другой город, рождение меня… Мама всю жизнь мечтала вернуться в Питер и навсегда. К сожалению, ей было не суждено умереть на родине. После того, как её не стало, я часто с тоской думал о том, что не смог выполнить желание дорогого мне человека, мамы…

И вот я подъезжаю к городу её мечты. Правда, до появления на свет моих родителей ещё целых тридцать лет, и это не тот Ленинград, где они росли.