Добрый

И если тела Хвана и Почо мне были далеко до лампочки, то телом Хлои я невольно залюбовался, несмотря на страх, облепляющий её. Всё настолько аппетитно выглядывало в эти прорехи и дыры, что даже хламида, опутывающая девичье тело, не казалось мне теперь помехой. Разве что чуточку раздражало. Самую малость. Да собственно, и плевать! Можно и потерпеть.

Я долгие секунды, казавшиеся мне вечными и такими короткими, пожирал Хлою глазами, съедая её по каждому миллиметрику доступной – именно доступной – красоты; рванина, обволакивающее её тело, меня не интересовала.

И тут по глазам меня словно шлёпнул огненный вихрь, заставивший меня мгновенно, от боли, сжать веки.

– Твою же мать! – не удержался я от резкого словца и стиснул веки ладонями.

– Хлоя! – донёсся до меня голос одного из братьев, я так и не понял, кого именно. Резкая боль в глазах превратила все звуки в комариный писк, доносившийся через ватную подушку.

– Сестрёнка, не надо! – послышался ещё один писк.

Боль постепенно из единого целого начала распадаться на множество мелких, но уже не таких катастрофически адских осколков.

Я попробовал потереть глаза и понял, что напрасно это сделал.

– Гх-х-х-а-а-а! – От нового приступа я взвыл нечленораздельно, но явно матерно.

– Спокойно, Серёжа, спокойно, сейчас поможем, – снова запищало у меня в ушах. – Хлоя, оставь его!

– А что он? – донёсся совсем тоненький, но до ужаса рассерженный голос Хлои.

– Он же не специально. Ты бы видела себя… тут бы любой на его месте…

– Значит, и вы туда же? – писк стал вызывающе-угрожающим.

 – Сейчас и вам мало не покажется. Зато это будет последнее, что вы в этом мире видели. На всю оставшуюся жизнь запомните.

Резкая боль снова полоснула, теперь уже мой воспалённый мозг. И стало всё по барабану и глубоко фиолетово. Видно, мой организм раздражённо плюнул на все издевательства и попытался скрыть моё сознания в потайных глубинах моего внутреннего «Я», скуля и зализывая раны, как побитая собака.

Вот ведь угораздило. Жил себе мирным алкоголиком, попивал горькую, никого не трогал.

Самоё противное, что я испытывал жуткое, но вполне излечимое похмелье. А тут взяли и выдернули, закинули черт-те куда, издеваются, а теперь ещё и прибить пытаются. Да ещё как прибить! В страшно-болезненной и архиизвращённой форме. Садисты! Это надо ж вот так взять живого человека и сжечь прямо изнутри адским огнём. Нет, такого удовольствия я вам не доставлю. Вот возьму, потеряю сознание и пошли все нафиг.