Добрый

Можешь хоть весь мир спасти, завоевать, просто угробить – мне глубоко параллельно, фиолетово и до лампочки.

– Нет, Серёжа, связи с твоим миром оборваны. Если честно, то я вообще не понимаю, откуда они взялись эти связи? Кто сумел настроить портал для перехода? Я за последнюю ниточку зацепилась, запомнила её, и как только представился момент, выдернула нас сюда. Но её больше нет. Она оборвалась. Я не знаю, где твой мир.

Всё это время Хлоя пристально смотрела на меня, не отрываясь и не моргая. В её глазах не пробегали, как раньше, гипнотизирующие искорки.

В них не было лукавства, в них не было фальши. Они были открытыми и честными до самой глубины. Хотя какая там глубина – до всей своей бездонности.

И я ей поверил. Вот так вот просто – в одну секунду, в одно мгновение взял и поверил. И стало как-то глубоко наплевать на всё. Убьют, не убьют. Сожгут, не сожгут. Перед смертью попрошу последнее желание: на целую вечность заглянуть в эти глаза. И пусть только попробуют отказать. Порву всех, любого и каждого.

– Что?! Что ты сделала с ним, Хлоя? – донёсся голос Мары. – Я не слышу его мысли.

– Это потому, что их нет, – спокойно ответил я. – И заткнись, пожалуйста, не мешай.

– Это потому, что наш мир принял тебя, – прошептала Хлоя. – Я верила, что так будет. Он ещё во многом удивит тебя. Он ещё не раз разочарует. Попытается убить и спасти. Забыть и вспомнить. Но ты уже часть его. Он пустил тебя к себе. Он подарил тебе новую жизнь. Он спас тебя.

Она ещё шептала и шептала. Но я её не слушал.

Я снова был в её глазах, как тогда, в первый раз. Хотя нет, уже совсем по-другому. Но это было сейчас неважно, абсолютно неважно. Я потом разберусь со всем остальным, если захочу. А сейчас была просто она, и были её глаза. Бескрайний, безграничный мир в её глазах. И это был тот самый мир, в который я подсознательно стремился всю свою жизнь. И он меня принял.

***

– И что, Хлоя действительно была в твоём мире? – вопрошала Мара, усевшись на живот меня любимого, лежащего на огромной кровати в её замке.

– Была, – однозначно отвечал я, всё ещё находясь в полудрёме.

– И у тебя жила? – не унималась Мара.

– Жила, – переходить на развёрнутую речь было лень.

– Долго? – прищурив один глаз и склонив головку, вопрошала Мара.

– Не помню. Долго.

– Вот прямо так долго с тобой и жила?

– Не со мной, а у меня.

– Врёшь, – как всегда безапелляционно резюмировала Мара.

– Не вру, – меланхолично попытался разбить я её заключение.