Вороний Яр 2

А если и спрашивать, так не сейчас, а спустя время, хоть бы и завтра, и с несколько иной интонацией. “Ведь все эти люди, если разобраться, – говорил он сам себе, – пусть даже и в собственных интересах, однако многажды спасали тебя от реальных угроз, да и от самой смерти. Все, и Афанасий, и дядя Ваня, и Матрёна, и Тимофей, и Тамерлан, все, так или иначе, от чего-либо тебя уберегли. И даже Варан, будь он неладен, не бросил тебя раненого в лесу, и денег добрую тысячу не пожалел, сунул тебе в карман, не задумываясь.

А ведь, казалось бы, кто я для него такой? А где бы я был сейчас, кабы не запрыгнул на тот поезд? Вполне возможно, что, приняв мученическую кончину с утюгом на пузе, покоился бы под берёзой в какой-нибудь пригородной роще. Или, по весне, мог бы, за глупое своё любопытство, околеть в сугробе на подступах к острову. Что было бы с тобой в тёмном гроте, не имей ты на руке матрёниного браслета? Возвращение через тоннель домой? Это ещё вопрос. Чем закончилась бы встреча с медведем, не упади ему на голову ворон? На сколько лет упекли бы тебя в какой-нибудь дальний лагерь, не прилети за тобой тот же Тамерлан? Выжил бы ты в захолустной больнице, отвези тебя туда Анфисина сестра? И даже если бы случилось такое чудо, куда бы ты после отправился? Здесь же, в тишине и безопасности, монах с Анфисой две недели тащили тебя с того света, и сейчас нянчатся, как с дитятком родным. И какая после этого разница как хочет использовать тебя Анфиса? А уж монаху то ты, точно, нужен как собаке пятая нога. И ты, едва задышав в свои две дырки, учинил этой святой женщине какой-то идиотский допрос с пристрастием. А не правильнее было бы тебе, карасю перепуганному, выслушав её историю, молча набираться сил, и едва, встав на ноги, теряя штаны, бежать обратно к озеру, чтобы достать тот чёртов камень и вызволить её из плена колдуньего, в котором она, почитай, полжизни своей провела? И какая, к чёрту, разница кто тебе на пути твоём встретиться, русалка ли, леший или ещё какой хрен с рогами да копытами. Урод ты, Родя, коих свет не видывал. Моль ты и тля.

Он вдруг почувствовал, как кровь прихлынула к его голове, горячей волной окатила его лицо.

– Анфиса… – сказал он, и замолчал ненадолго, подбирая слова, – Анфисушка, ты прости меня, хорошая. За всё, что я сейчас нёс, прости. Это, знать дурная кровь, заразная, гуляет ещё по мне, вот в голову и долбанула. Кто бы выпустил её, по носу бы врезал старательно.