Вороний Яр 2

– Что ж, – сказал монах, удивлённо покачав головой, – Бог тебе в помощь!

Перекрестив Анфису, он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Она встала пред иконами, несколько минут молилась, громким шёпотом проговаривая слова своих молитв. Затем села рядом с полатями и начала своё целительное таинство. Ненадолго прерываясь, чтобы проверить пульс и дыхание, шептала она то молитвы, то какие-то свои слова, не отрывая от тела ладоней. Всю ночь она трудилась над полумёртвым Родионом, так отчаянно, что к утру волоски чёлки её прилипли к выступившей на лбу испарине, а под глазами появились тени.

И, наконец, перед самой утренней зорькой, когда край солнца уже вот-вот должен был показаться над верхушками елей и сосен, и Анфисе необходимо было бы отправиться на отдых в затемнённую баньку, вдруг случилось долгожданное чудо. Больной открыл глаза и уже не отрешённо и бессмысленно, как бывало ранее, а ясно и направленно посмотрел ей в глаза.

– Анфиса, – тихо прошептал сухими, потрескавшимися губами, – Кажешься мне или снишься… Не хочу просыпаться…

Он вновь сомкнул веки, вздохнул глубоко.

– Вот уж нет, соколик! – радостно воскликнула женщина, слегка потрепав его по щекам, – Придётся проснуться! Ты хоть знаешь, сколько ты проспал? Столько не спят здравоумные люди, совесть иметь надо.

Глаза Родиона снова открылись. Анфиса поправила подушку так, чтобы голова его лежала как можно выше.

– Сейчас лекарство пить будем, потом ушицы похлебаем, а после и поспишь ещё. Давай-ка!

Она, придерживая его голову, поднесла к губам кружку с травяным отваром.

Родион приложился, сделал несколько глотков.

– Что ж так горько-то? – сказал поморщившись.

– Не мёд это, снадобье целебное, потому и горько. Сладкое на свадьбе будешь пить, когда заживёт, – она заглянула в кружку, – Мало отпил, ну-ка давай ещё, тебе сейчас без этого никак.

Родион послушно сделал ещё несколько глотков, пролив немного на шею и грудь, оторвался, переводя дыхание. Анфиса промокнула пролитое рушником.

– Вот и умница. Теперь ушицы похлебаем.

Попробуй, славная какая! – говорила она, скармливая Родиону ложку за ложкой, – Много тебе сейчас нельзя, да только жиденькое. У тебя уж вторую неделю крошки во рту не бывало. Потерпи немного, всему своё время. Давай-ка ещё ложечку. Вот молодец!

Родион медленно, дрожащими губами отхлёбывал из подносимых ко рту ложек уху. Осилив несколько, вскоре насытился, вздохнул, устало откинул голову.

– Всё, хватит пока, Анфисушка, не могу больше. Спасибо тебе.