Галилео

Всем плевать на неё и на её чувства. На обнажённые нервы, торчащие из груди вместо сердца.

Слёзы орошали землю на холме и слабую растительность. Ей сейчас нужно только одно – умереть. Пускай эти непотребщики продолжают жить, а она уйдёт с достоинством и высоко поднятой головой. Пусть их мучает совесть, когда они узнают, что она умерла. Пусть они знают, что это из-за них так вышло. Пусть они плачут на её могиле. Пусть… пусть Ярик ничего не сможет с этой сучкой. Впрочем, какое ей – Лилиан – собственно, до этого дело? Ей пора.

В этот миг солнце прямо из зенита запрыгнуло за Край. Стало темно и тихо. Лишь вдалеке слышались крики людей, празднующих День Семени.

– Ну и живите друг с дружкой! – закричала вдруг Лилиан вслед запрыгнувшему солнцу. – И будьте прокляты. И чтобы дети ваши уродами были. И чтоб Ярик пил не просыхая, как Редёхин муж. И чтобы Энджи окривела. И чтобы у вас Искру задуло. И чтобы…

Рыдания пресекли последующие проклятия, но они продолжали раздаваться внутри черепа девушки. Наконец, горе и жалость к себе выдавили все остальные мысли.

– Привет, – раздался вдруг сзади знакомый голос.

00.22

Мозг проткнуло раскалённой иглой. Макс, понимая, что сейчас вот-вот упадёт со скалы, подался всем телом, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь.

– Лежи! Ещё минут пять тебе надо лежать, чтобы лекарство сработало, как надо, – услышал он голос Энджи, который, хоть и был по-прежнему мягким и чарующим, содержал тем не менее ярко выраженные командные нотки.

Только теперь он – Максимус – юноша двадцати одного года от роду понял, что каким-то чудом избежал смертельного падения.

Неужели Ярик в одиночку вытащил двоих? Нет, в это верилось с трудом. Каким образом тут оказалась Энджи? Возможно ли, что это она помогла другу? Вряд ли, она – хрупкая девчонка, едва перешагнувшая порог совершеннолетия. Один-единственный факт всё же оставался очевидным до невозможности: Макс, а также те, кто был с ним в связке – выжили. А уж как такое стало возможным, можно будет разобраться позже. Сейчас же Макс прикрыл глаза – голова раскалывалась и от удара булыжником, и от того средства, что дала ему Энджи. Впрочем, очень скоро неспешное течение мыслей молодого человека было прервано возбуждёнными вскриками и быстрыми до неразборчивости вопросами: «Чтотутувас?», «Всецелы?», «Яриктыкрутнокак?» и прочими.

Макс приоткрыл глаза. Первым, что он увидел, были объятия его друга и Энджи, девушки, которая ему очень нравилась. Его сильно покоробило увиденное.