Бульварное чтиво. Повести и рассказы

Кирпичный дом потемнел от влаги, отчего казался мрачнее обычного. Лилипут вцепился клещом и тащил Николая по знакомому маршруту. Его уже ждали.

Игра ничем не отличалась от предыдущих. Те же ставки, те же еле уловимые жесты и все тот же расклад – Гудвин был на коне! Время пролетело незаметно. У дверей Николай отсчитал хозяину проценты, узнал дату следующей встречи и распрощался. Камень, давивший на душу последние дни, свалился.

Мотя проводил гостя и вернулся в прокуренную комнату.

– Способный малый, карты насквозь видит!

– Так-то оно так, но мышь никогда не станет кошкой, какой бы фартовой она ни была! – Рябой мужчина хрустнул пальцами и достал телефон.

 – Встречайте красавца цветами и шампанским!

Гудвин поставил автомобиль на сигнализацию и направился к дому. Сырая мгла плотно укрывала безлюдный переулок. Фонарь под козырьком отвоевывал у темноты пятачок вокруг крыльца. Не успел Николай войти в зону блеклого света, как под лопатку вонзилось жало. К ногам упала и разбилась «розочка» из бутылочного горлышка.

Не совсем понимая, что жизнь вытекает кровавыми ручейками, Гудвин пробовал подняться, но сил не хватало. Зрение заволокло туманом, сквозь пелену которого просматривался старик в затасканном пиджаке с иссеченным морщинами лицом. Стоя у ограды, он наблюдал за жалкими потугами Гудвина.

– Боже, почему ты не предотвратил это? – захрипел Николай, распластавшись в луже.

– Ты меня об этом не просил! – ответил старик и исчез, будто его и не было.

Аптекарь

I

Аптекарь Серафим Аристархович Урусов отложил в сторону «Московские ведомости» и снял пенсне.

– Спина затекла. Выйду на воздух, прогуляюсь.

Оставив чемодан под приглядом Ильи Сергеевича Еремеева, он покинул здание вокзала.

Чуть поодаль от пустого перрона на рельсах сидела и лузгала семечки весьма интересная особа. Желая рассмотреть ее получше, Серафим Аристархович подошел ближе. На бабе была старая солдатская шинель, дырявые рейтузы и стоптанные башмаки.

Голову ее украшала копна грязных волос, из-под которых выглядывали багровые мочки ушей. На осунувшемся лице выделялся острый, слегка напоминающий клюв, нос. Потрескавшиеся губы лениво двигались, сплевывая шелуху. Особенно поразили Урусова безразличные, лишенные всякого смысла глаза.

– Кхе-кхе, – дал знать о себе аптекарь. – Что это вы, голубушка, другого места для отдыха не нашли? Скоро поезд курьерский прийти должен.