Итальянская история

Сейчас, наверное, подбежит и скажет: «Ку». Но нет, Смирнов детским голоском докладывает, что прибыл по приказу и ждёт распоряжений. Дядька выслушивает. Довольно крякает. Делает лицо поумнее. Видимо, таки собирается распорядиться. На заднем плане, за дядькиной спиной, вразвалочку шествует галдящая толпа в камуфляже.

В дверь номера стучат. Я отрываюсь от телевизора и собираюсь сказать «войдите!», но не успеваю. Дверь распахивается, и в номер, не дожидаясь разрешений, входит Паша. Подбородок вздёрнут, руки за спиной, брови сдвинуты к переносице.

Длинная широкая майка болтается на нём, как балахон, шорты прикрывают ноги до колен. Секунд пять он изучающе смотрит на меня, изучив, строго вопрошает:

– Киснешь в одиночестве?

В ответ я морщусь и пожимаю плечами – типа не знаю.

Паша делает несколько шагов вперед. Шагает он как-то странно, я бы сказал, слегка пьяновато.

– Будешь? – осведомляется Павел, и из-за его спины появляется бутылка.

– Буду.

Отдыхать, так отдыхать.

Принимаю бутылку, свинчиваю пробку и отхлёбываю прямо из горлышка.

Паша одобряюще кивает, мол, так держать, знай наших и проч. Виски оказывается резковатым, на любителя.

– О, у тебя телевизор по-нашему говорит! – восклицает Павел. – Что показывают?

– Кино какое-то.

Я делаю еще глоток, а Паша тем временем сосредоточенно всматривается в TV-картинку.

– Дай! – ни с того, ни с сего гаркает он и выбрасывает ко мне правую руку с разжатой ладонью.

От этого резкого движения я вздрагиваю и пытаюсь прикрыться, как от удара.

– Что? – спрашиваю я.

Лицо Павла перекошено в зверской гримасе. Не помню, чтобы раньше видел его таким. Не дожидаясь, пока я соображу, что ему нужно, он выхватывает у меня пульт и нажимает на первую попавшуюся кнопку. Из динамиков раздаётся итальянская речь.

– Сняли… суки… Санаторий для дибилоидов… – цедит Паша сквозь плотно сжатые зубы и швыряет пульт на кровать. – А кирзой по почкам – не хотите? А бросок на двадцать пять по полной выкладке?

Вот оно что… Воспоминания о былом.

Протягиваю Паше бутылку. Он с жадностью припадает к живительной влаге.

Мне-то что? Меня армейская чаша миновала. А вот Пашка хлебнул. Но до сих пор у него об армии всё как-то вскользь и с усмешкой, когда ни спросишь. Мол, ездили куда-то, стреляли из чего-то, ну водку пили – само собой – вот и вся армия. А тут… Наболело, прорвало?

– Пойдём что ли? – осведомляется Паша, оторвавшись от бутылки. Говорит он уже беззлобно, как ни в чём не бывало.