Петербургская литература. Альманах 2022

К осени Наталья Арсеньевна гордо доложила зятю:

– Гончаров, приехал бы из своего Отрадного, поглядел бы сам!

– Ох, и любишь ты командовать, тёща! Порода такая, что ли? – забурчал  полковник. – Ладно уж, попрошу сына Борьку, чтобы при случае свозил. Соскучился я по родимым местам. В Езерище и в Гурки хочу. И тебя, и твои розы давно не видел вживую, всё только… по скайпу, в ноутбуке, – сделав паузу, расхохотался Николай Константинович.

…Пока Наташа бродила по лесным тропкам, проваливаясь в залитые мутной бузой колеи да ямки, попадая под холодную капель с елового лапника и мокрых ветвей густого ольшаника, нешуточно продрогла.

Завела машину, сразу включила печку:

– Бабуль, ты не замёрзла?

– В такой одёже и обувке? – Наталья Арсентьевна  поправила полы  пуховика, притопнула ногами в меховых бурках, благодарно блеснув взглядом в сторону внучки. –  Не босиком же по снегу!

Глава2. Пелена

С утра мороз крепкий, в тёмной январской ночи, как чай настоянный.

В воздухе колючие искринки повисли зимним туманом. Выскочила Наталья на крыльцо половик вытрясти, так и застыла. Что в небе творится? То ли  полная луна повисла, забыв на покой уйти, то ли солнце тщится сквозь морозную пелену пробиться. Высветился белый диск, контур чётко очерчен. Луна! Ан нет, вдруг заблестело жёлтым, вспыхнуло золотым. Солнце!  И снова пеленой накрыло. Никогда такого Наталья не видывала.

– Трофим! – окликнула мужа, но тут же спохватилась, вспомнив, что тот  ещё часа два назад дверь прикрыл, уходя из хаты.

Обещал хлебный паёк получить. Хлебом назвать язык не поворачивался. Разве ж это хлебушек?

Немцы в Езерище, там, где поворот на Панкры, пекарню открыли. За пайком очередь. Хоть из немолотого овса, мякины да опилок буханки, но всё ж еда. Трофим этот хлеб подсушивал, перемалывал на домашних каменных жерновах, а Наталья добавляла в получившуюся муку то, что добыть смогли – настоящей мучицы горсть, очисток картофельных… Лепёшки пекла.

Не только себе.

Постучится в хату Мушка, старая скрюченная еврейка, и на хозяйку смотрит молча. Да такое отчаяние, такая безысходность в её болезненно-желтоватом морщинистом личике, всклокоченных седых волосах, во всей сухонькой согбенной фигурке, что руки сами к скрынке * с лепёшками потянутся:

– Бери и уходи, Мушка, не то накличешь ещё беду на моих деток! – отводила глаза Наталья.