Петербургская литература. Альманах 2022

Найдёшь Федосью Иванюженко – моложавая баба, бойкая,  двое ребятишек, мужика забили ещё в сорок первом. Крайняя хата, не перепутаешь.

– Найду, бывала, там же тётка по матери – Рябинка Надежда Лаврентьевна.

Набрякшее небо протяжно прогромыхало, сверкнуло на горизонте  и разом сыпануло дождевым горохом. Крупные редкие капли гулко падали на землю и растекались в дорожной пыли крохотными лужицами, словно ртуть. Но уже через минуту полило густо и мелко, будто кто-то невидимый тряс над землёю огромным ситом.

Наталья мгновенно промокла, юбка облепила голые ноги, отяжелевшая вязаная кофта вытянулась и обвисла почти до колен, вода катилась струями по спине, волосам, заливала глаза, мешая смотреть, хлёсткие ветки били по лицу и рукам, а она пробиралась, огибая поваленные деревья, глубокие воронки от разорвавшихся бомб, груды обломанных сучьев, стараясь не терять из виду наезженную телегами дорогу.

Прокричала кукушка,  Наталья обрадованно остановилась, словно встретила добрую знакомую.

«Один, два, три…десять…пятьдесят четыре…», – считала, как в детстве, замирая от восторга и страха.

– Русалочка, не заблудилась случаем? – мужской голос раздался совсем рядом, словно неизвестный говорил на ухо.

Вздрогнула от неожиданности, обернулась. Человек в плащ-палатке, в руках винтовка, лицо спрятано в густой бороде:

– Кто такая? Откуда?

Узнав, что перед ним дочка Арсентия Григорьева из Давыдёнок, потеплел, расспросил про дорогу, нет ли немецких патрулей, и исчез, растворился в дожде.

Отец первым заметил Наталью через приоткрытую дверь сарая, в котором прятался от чужих глаз.

– Доченька! – окликнул осторожно. – Подь сюды!

От волнения у неё по коже мурашами пробежала дрожь, даже ноги подкосились. Прижалась к стене, не веря, что папка – вот он, рядом! Ещё раз огляделась – никого! Только дождь. Кто живой, все от него попрятались. Даже пёс не брехнул  и носа из будки не показал.

Наталья скользнула в сарай. Арсентий Григорьевич сжал её в объятьях, мокрую, дрожащую, рыдающую:

– Дочушка, всё хорошо, хорошо! – слёзы потекли по его небритым щекам.  – Как ты на мамку похожа…

Пока Иванюженко Фроня сушила у печи Натальины одёжки, та, облачившись в хозяйский халат, старые валенки и закутавшись в шерстяной платок, отогревалась кипятком на травах и не могла наговориться с отцом.