Петербургская литература. Альманах 2022

 – Как же без хаты, без без крыши?

– Землянки роют, – деловито пояснил племянник.

Собрав в хатуль вещи: из своей и Трофимовой одежды – кофты, старый пиджак, латаное одеяльце,  –  отсыпала соли, немного зерна, положила немецкого хлеба, лепёшек. Хотела передать детям, но раздумала:

– С вами пойду!

– Куды зноy? – проснувшись, заворчала свекровь. – Што табе, як iголак наторкалi?

– Я быстро! Провожу ваших внуков: одни ребятки – как бы чего… А вы, мама, за малышнёй приглядите. – И подтолкнула племянников к Ефросинье Фёдоровне: –  А ну, бабушку обнять да поцеловать!

Наталье нестерпимо захотелось увидеть старика Степанова, когда-то приютившего их в трудный час.

Ей казалось, что он чем-то неуловимо похож на деда Гришу, словно тот возвратился из небытия, и теперь можно уткнуться в его пушистую бороду, а он будет гладить по голове большой шершавой ладонью, напевая густым басом: «Золотко ты наше, внучечка Натальюшка, да сохранит тебя Господь и помилует, да защитит Пресвятая Богородица!».

Степанов и впрямь тепло обнял Наталью. Его блёклые глаза – то ли выжжены гарью и дымом деревни, то ли болезненно воспалены холодом и сыростью болот – слезились, руки дрожали. В который раз он делился пережитым:

– Баба мая з агарода yбачыла, як удалечынi паблiскваюць нямецкiя каскi, i да мяне: "Немцы!" Я агрызнуyся: "Адкуль немцы? Супакойся!" А яна крычыць: "Немцы! Заб'юць нас!" З хаты выглянуy: сапраyды, на тым канцы вёскi яны. Мы агародамi да лесу папаyзлi. Я там зямлянку даyно выкапаy, ад бамбёжак хавацца.

Спатрэбiлася… Калi загарэлiся першыя хаты, баба загаласiла. А што зробiш? Дымам неба завалакло, страшна глядзець! Потым у балота пайшлi. Карнiкi ж, як ваyкi, – он задумался, потом решительно мотнул головой, глаза блеснули ненавистью.  – Не, якiя ж яны ваyкi? Яны страшней

д'ябла! Звер-то падабрэй будзе…

Возвращаясь домой, Наталья снова и снова взволнованно перебирала каждую минутку встречи со Степановым, не предполагая даже, что видела его в последний раз.

Через пять месяцев, четырнадцатого апреля сорок третьего, фашисты вернулись в сожжённые деревни и перебили всех, оставшихся в  живых.

Уже на повороте к хате заметила невысокую, хрупкую  фигурку Маши Скуматовой  с коромыслом и полными вёдрами:

– Как Андреевна?

Кума горестно вздохнула:

– Голосит день и ночь. Боюсь, чтоб умом не тронулась, – и понесла дальше по тропинке свою  ношу, стараясь не расплескать налитую до краёв тёмную, ледяную воду.