Петербургская литература. Альманах 2022

Огромная дымовая туча со всполохами орудийного огня мгновенно затянула грохочущий горизонт.

– В лес! – закричал Василий Семёнович и, ухватив верёвку, потащил санки с Натальей.

Снаряды густо сеялись по полю и между деревьями,  разрывы обжигали  землю, осыпали её расплавленными осколками, обрекая на долгую  бесплодность. Беженцы метались от воронки к воронке. Спешили за  Сепачёвым, боясь потерять его из вида, словно лишь на него одного была вся надежда. Когда в воздухе зазвенело долго и невыносимо-пронзительно, на одной ноте, до тошноты противно, из-за снежного холмика с густой разлапистой ёлкой вдруг раздалось громкое: «Ложи-и-ись!».

Мелькнул едва заметный белый маскхалат, и кто-то, сбив с ног Сепачёва, рухнул вместе с ним в снег, рядом  с санками.

Ночевали в окопах. Солдаты откармливали беженцев, делясь пайком, жалели детишек, рассовывали им в карманы сахар. Бабы плакали, не веря, что дождались этого часа – вот они, наши!

Сепачёв с Вовкой помогли Наталье подняться с санок и, молча,  застыли перед домом.

Он зиял выбитыми окнами, чернотой пустого дверного проёма. Крыша разворочена, выломанные перекладины торчат,  будто оголённые рёбра.  Сарай покрошен в щепу. Двор усеян обломками, стёклами, мелкой  льняной кострой, которой утеплялся потолок. Но вот чудо – сохранилась печка, хоть и требовала мелкой починки.

– Вы идите к себе. Я тут сама, – отпустила Наталья Василия Семёновича. – Мне сегодня гораздо легче.

Держа за руки Ларису с Галинкой, шатаясь от слабости, с трудом обошла дом, заглянула на огород.

Яма, в которой хранили семенную картошку, была пуста. «Вот здесь и заночуем, не привыкать»,  – определилась окончательно и принялась обустраивать временное жилище.

Глава 12. Сорок четвёртый

Новая форма  красноармейца Севостьянова  успела примяться, на штанины и рукава местами налипла глина. Испачкался, пока с Сепачёвым поднимали на сани тела погибших Ефросиньи Фёдоровны и Прасковьи Макаровны.

Трофиму дали коня и три дня – похоронить родных, проститься с семьёй.

Наступление одиннадцатой гвардейской и четвёртой ударной армий в направлении Городка продолжалось, бои шли южнее Езерища, в районе станции Бычиха. Когда  наспех сколоченные гробы опускались в могилу, наши «Катюши» ревели так, словно в эту минуту оплакивали всех униженных, замученных, сожжённых, расстрелянных на этой горестной белорусской земле – мстили врагам за всех погибших.