Месть валькирий

Опасаясь, что ее намочит, Ирка поспешно отодвинулась вместе со стулом. Костяной порошок кипел. Из центра лужи наверх тянулось нечто, покрытое липкой пеной.

Ирка с ужасом различила голову, ноги, руки. Фигура распрямлялась, росла, пока не стала наконец Размером с безымянный палец. Все было смазанным и клейким. Кое-как вылепленная голова не имела ни глаз, ни ушей. Но главное было очевидно: перед ними стояло нечто живое. Знаком потребовав у Ирки, чтобы она молчала, Багров обратился к существу:

– Костяной человек, ты слышишь меня? В слепой голове появилась короткая трещина, открывавшаяся и смыкавшаяся при каждом слове.

– Слышу! – сипло отозвалось существо.

– Кто я? – продолжал Багров.

– Ты мой повелитель. Я твой раб.

– Чего желаешь ты, раб?

Клейкий рот с усилием разомкнулся:

– Я хочу, чтобы ты позволил мне уйти. Я вновь хочу стать ничем.

– Почему? Что в этом хорошего? – забыв о предупреждении, спросила Ирка.

Багров предупреждающе толкнул её коленом, однако было поздно. Костяной человек повернулся на звук Иркиного голоса.

– Мне больно быть чем-то. Больно жить и думать. Позволь мне стать ничем, хозяйка?

– Разве цель в том, чтобы стать ничем? – не поверила Ирка.

– Счастье в отсутствии памяти. В полном исчезновении. Почему кричит младенец? Ему больно. Он не хотел приходить в этот мир. А я хочу из него уйти!

Гомункул поднял руку. Его высыхающие пальцы осыпались на стол костяным порошком.

– Они уже свободны, – чувствуя это, завистливо просипел костяной человек. – А теперь я хочу быть свободен весь.

Ирка растерялась, не зная, надо ли отвечать. Багров своеобразно пришел ей на помощь. Мгновенно свернув салфетку, он всунул ее Ирке в рот тугим шариком. Все произошло так быстро, что Ирка успела лишь негодующе замычать.

– Властью отпустить тебя обладаю лишь я. Ответь на единственный вопрос – и можешь вновь стать ничем, – сказал Багров.

– Да, повелитель. Пусть будет, как ты пожелаешь. Только поспеши.

– На стене мы видели слово «рокос», что значит «скоро». Кто написал его и чего он хочет? – спросил Багров.

Гомункул усмехнулся. Во всяком случае, это можно было истолковать так, ибо трещина его рта пошла вниз.

– Ты солгал, повелитель, – сказал он.

– Солгал? – возвысил голос Багров.

– Ты сказал: мы видели буквы. Ты не видел их. Тот, кто писал их, писал их не для тебя.