Огненные врата

– А-а, – кивнул Меф. – Тогда ясно… Все же интересная штука с Зигей получается. Они затянули живого младенца в Тартар и вырастили его там. Интересно, он там один такой?

Дафна не знала. Буслаева позвал из коридора однокурсник. Меф вышел из буфета. Дафна потянулась за ним, но ее окликнула Тетьзина:

– Светлая челочка! Ходь сюда! Да, ты-ты!

Натянув на лицо вежливо-вопросительное выражение, Дафна приблизилась.

– Не сбегай! Коробку свою забыла! – сообщила Тетьзина.

– Какую коробку? – растерялась Дафна.

– Вон, за стулом стоит!

Дафна оглянулась и, точно, увидела за своим стулом коробку из-под обуви.

– Это не моя.

– Правда, что ли? – не поверила Тетьзина. – Нечего крутить! До тебя тут ничего не было!

Дафна осторожно подняла крышку. Внутри коробка оказалась пустой. На дне фломастером было размашисто написано:

«Скоро тебя здесь не будет! Мы обе это знаем. Не волнуйся, я о нем позабочусь».

– Что это? – тихо охнула Даф.

Тетьзина рассеянно заглянула в коробку, но читать не стала.

Ее волновало другое.

– Попробуй только здесь ее выкинуть! С собой уноси! Забьют ведро бумагой, а сверху суп сливают! Ученые девушки, блин! Гордость родины! – произнесла она с негодованием.

Глава 3

Человек из Тартара

Злоба или другая страсть какая, поселяясь в сердце, стремится – по непременному закону зла – излиться наружу. Оттого обыкновенно говорят о злом или разгневанном человеке, что он выместил свою злобу на том-то или выместил гнев свой на том-то.

В том и беда от зла, что оно не остается только в сердце, а силится распространиться вовне. (…) Как пары? или газы, во множестве скопившись в запертом месте, усиливаются извергнуться вон, так страсти, как дыхание духа злобы, наполнивши сердце человеческое, также стремятся из одного человека разлиться на других и заразить своим смрадом души других.

    Св. Иоанн Кронштадтский

Средний Тартар – место кислое. В нем нет ни ужасов Нижнего Тартара, ни бредовых, часто сменяющихся видений Верхнего Тартара, по которым бедная душа бродит, не зная, за что зацепиться.

Это серый бескрайний город, днем душный, ночью затхло-влажный. Улиц нет, да они и не требуются. Всюду расстилается громадная безрадостная равнина с хаотично разбросанными редкими строениями. Жалкие сарайчики и лачуги заполняют пространство между огромными, с размахом начатыми, но недостроенными зданиями.