Самый лучший враг

Временами первый, служивший проводником, соскакивал с седла. Смотрел. Слушал. Порой прижимался щекой к земле и нюхал след. Положение его тела в эти мгновения очень напоминало тех ночных, сторожких волков, что издали наблюдали за конями. Лица было не разглядеть. Его скрывал капюшон.

Второй всадник обычно оставался в седле. Озирался. Правой рукой держал поводья. С кисти левой свисала боевая плеть с вшитой в ремень узкой свинцовой гирькой. Для бездоспешного противника удар такой плетью по голове – верная смерть, но смерть долгая, тяжелая.

Всадники молчали, вслушиваясь в шорохи леса. Звуки эти были постоянны: скрипы, стоны ветра в кронах, крики птиц, далекий вой в буреломе.

Путь они начинали втроем, не вдвоем. Третий их спутник – суровый, во многих передрягах побывавший наемник, не боявшийся ни мертвяков, ни кикимор, ни подземельных хмар, сгинул две ночи назад. Причем сгинул, даже не обнажив напоследок меча. Ночью он просто встал, зачем-то разделся донага и отправился купаться в грязное озерцо, куда и свинью было добровольно не загнать.

– Может, его позвала русалка? – нервно облизывая губы, спросил тот, что был в драконьих сапогах.

– За русалкой он бы не пошел, – отозвался проводник.

– А если сбежал? Передумал и сбежал? В озерцо, на тот берег и – фьють?

– Голышом, стал быть? И оставил тут свое копье? И свою плату?.

Проводник подбросил на ладони мешочек с монетами и вопросительно оглянулся на своего спутника. Тот равнодушно кивнул, и мешочек мгновенно скрылся в складках балахона.

– Ишь ты, незадача какая! Видать, чтой-то подкралось ночью прямо по деревьям. Он-то с краешку лежал… Вот оно его и прибрало, стал быть, по-тихому… Надо бы уйти отседова поскорее! – буркнул проводник и, тревожно задирая голову, отправился седлать коней.

И опять они ехали по сырому, враждебному лесу. Изредка он расступался, и заметны становились следы жилья. Живых деревень не попадалось, только заброшенные. Провалившиеся крыши, слепые окна. Улицы были широкие. Дома с резьбой, с черепичными крышами. Выходит, и здесь когда-то жили люди. И хорошо жили, без страха. Когда человек придавлен и всего боится, не станет он строить дома в два этажа с широкими окнами, с резными ставнями, с высокими хлипковатыми дверями.