Самый лучший враг

Потом тот же глухой голос недовольно произнес:

– Ну валяй! Можешь сказать, зачем ты пришел!

– Могу я хотя бы зайти к тебе?

– Зачем?

– Уютнее говорить с собеседником, когда видишь его.

Опять молчание. Эрлун не рисковал приближаться, разглядывая грядки. Для некоторых Арей притащил земли и поднял их на досках, чтобы плодородный слой был выше и корни не боялись лишней влаги. А это что? Тыква! Невероятно! В этих лесах вызрела здоровенная тыква!

– Это очень хорошая тыква, – сказал Арей, заметив, куда повернута голова Эрлуна.

 – Она уже подарила мне трех кабанов! Они подходят к ней ночью и задевают веревку самострела… Один из них сделал это вчера.

– Так давай его зажарим! – предложил Эрлун.

– Уже.

– На вертеле?

– Только не на вертеле, – отозвался Арей. – Всякий раз, как я пытался провернуть затею с вертелом, я понимал, что это блажь. Внутри мясо никогда не пропекается, а снаружи обгорает. На вертеле можно зажарить в лучшем случае кролика или пару куропаток.

– А как тогда?

– Тонкими ломтиками на раскаленных камнях.

Или запечь в углях, но осторожно… Большой огонь может привлечь ненужное внимание. Порой забредают всякие твари с той стороны. И знаешь, хотя я и неплохо владею мечом, лишний раз я к ним не выхожу.

Эрлун увидел на камнях башни следы когтей и зубов. Многие из них были почти у бойниц второго этажа.

– Может, ты меня все же впустишь? – попросил он.

– В башню – нет. И не жди слова «извини». При отказе оно всегда звучит как оскорбление.

– Почему? Я же твой друг!

– Ты всеобщий друг, Эрлун! А всеобщий друг – это как слишком любвеобильная женщина, только и ждущая, чтобы ее поманили пальцем. И еще ты болтун! Сейчас ты мой друг, охотно верю. Потом станешь другом любого другого: Вильгельма, Барбароссы, какого-нибудь африканского божка с головой леопарда. Оттого умный горбунок и послал тебя, что ты быстро втираешься в доверие. И, разумеется, немедленно выбалтываешь всякому новому другу секреты всех предыдущих. Причем не думаю, что по злобе.

Я не стал бы тебя излишне демонизировать!

Арей расхохотался. Должно быть, последняя шутка показалась ему удачной.

Эрлун спешился и теперь стоял рядом с конем, держа его под уздцы:

– Ты меня обижаешь! После Эдема я всякий раз вступался за тебя, когда ты выводил из себя Кводнона и он собирался подсылать к тебе убийц.

– И Кводнон тебя слушал? – спросил Арей.

Эрлун смутился.

– Ну хотя бы задумывался, – сказал он нерешительно.