Самый лучший враг

Великие знатоки душ! Всегда знают, когда заглянуть в глаза, а когда отвернуться и разыграть эдакую благородную грусть. Бывает, в трактир приедет богатый купец. Выпьет, расположится к собачке, накормит ее вырезкой. Не костью, заметь! А наутро, если голова с перепою болеть не будет, свистнет ее с собой! Казалось бы, вот счастье! Живи себе с купцом!.. Но нет, и дня не пройдет, как эту собачку свистнет какой-нибудь нищий, показав ей высохшую птичью лапку. И что же? Она бежит за ним получать свои пинки!

– Не такая уж она плохая, эта собачка, если бросила купца ради нищего! – дрожащим голосом произнес Эрлун.

– Это да. Но я не искал бы тут благородства, потому что и нищего она скоро бросит. Просто бедной псине недоступно стратегическое планирование, – подытожил Арей, растягиваясь на лежанке и взглядом показывая Эрлуну на солому.

Эрлун осторожно прилег. В соломе шуршали мыши.

– Я все думаю о нашем изгнании из Эдема, – сказал Арей. – Почему нас выкинули, как котят? Летали мы на крылышках, дудели в свиристелки, а потом – раз… Извольте выйти вон! Все произошло мгновенно… Наше недовольство тлело, тлело и… однажды вспыхнуло.

Мы пошли за Кводноном. Не потому пошли, что так уж увлеклись им, а потому… потому что пошли. Он был нам ближе. Мы многое считали несправедливым. Верь, верь, верь – это нам твердили каждый миг! Верь, будь проще, не завидуй! А как поверить, что это жалкое создание – человек, с искрой вечности в груди, это вам не обезьяна! Все упирается в эту веру, будь она неладна!

Арей перевернулся на другой бок.

Подсунул под щеку какую-то жуткую, мятую, с тремя рядами зубов морду, служившую ему подушкой.

– Напрасно, конечно, я тебе все это говорю. Ты же потом разболтаешь. Но знаешь, тут в лесу так одиноко, что иногда начинаешь говорить с деревьями. А ты все же мой бывший друг… Что там показали той собачке? Высохшую лапку?

– Не надо, – умоляюще попросил Эрлун.

Мечник ухмыльнулся:

– Ну хорошо: нас изгнали. Но давай разберемся в причинах. Кто-то из наших говорит – из-за человека.

Другие утверждают: власть. Ты уже вырос, имеешь какие-то свои мнения, а тебе говорят: а ну-ка не рассуждай!.. Делай так-то и так-то!

Эрлун слушал жадно. Даже сел на соломе, хотя до этого лежал. Глаза у него мерцали, как две искры. Когда-то в Эдеме считалось, что у Эрлуна самые красивые глаза. Что они светятся, как две дальние звезды перед рассветом: то вспыхивают, то вдруг гаснут и опять вспыхивают.

– А я думаю, нет, – продолжал Арей.